Рахетийцы тем временем собрались вместе, сбившись в кучу, и что-то горячо, но неслышно обсуждали. Их и вправду оказалось куда больше, чем четверо. На прицеле Тукана и Оулле больше не держали, однако собравшиеся испытывали заметно разные эмоции касаемо такого вот рандеву. Градус напряжения если и снизился, то лишь незначительно. С метафоричного «поговорим и убьём» до «поговорим подольше и, наверное, убьём».
Крестоносец тем временем тоже показал, что умел приглядываться и даже узнавать знаки различия. Не то чтобы так сложно было узнать приколотый к лацкану значок с характерным изображением цветка.
— Вы бригада «Эдельвейс», — сказал он и сразу же пояснил. — Мы с вами, хе, сталкивались по дороге в Заводной город. Месяца два назад, карван Гонгрика.
Его наградили серией весьма кислых взглядов, наглядно демонстрирующих, что не всем нравится вспоминать свои поражения и неудачи. Повезло, что рядом не было Фалайза — вот его бригада «Эдельвейс» точно бы была рада повстречать и вдоволь отыграться. Вероятно, многие из собравшихся здесь сегодня, тогда, «благодаря» дикому магу, прочувствовали на себе прелести падения в горную пропасть.
— У нас нет причин ссориться, — заметил Оулле, обращаясь к рахетийцам. — Разойдемся с миром. Каждый пойдёт своей дорогой.
— Ты-то свою дорогу уже выбрал, а? — язвительно осведомился Вармонгар. — За нас всех постарался, чтоб тебя! Предатель…
Это мгновенно вызывало небольшую перепалку внутри бригады:
— За нас постарался Император, а Оулле нашёл смелость уйти, не запятнав себя убийством сослуживцев!
— Смелость, ха! Трусость!
— У нас нет дороги. Мы никуда не идём, — бросив недовольный взгляд на сослуживцев, сказал Куого и выразительно сплюнул. — Мы прячемся, как крысы!
Раздался бубнёж, содержащий в себе целый коктейль эмоций. Основу составляло раздражение, свойственное людям, привыкшим заниматься любой деятельностью, но только не страдать бездельем. Присутствовали также нотки недовольства фактом своего нахождения на обочине жизни и тем, что не они были в этом виноваты. Ну и конечно привкус того, что перед ними находился виновник многих их бед.
Одновременно на лицах не всех, но многих застыла надежда и очень своеобразное благоговение от этой встречи. Несомненно, для части бригады «Эдельвейс» Оулле был отнюдь не предателем и дезертиром, а живой легендой и даже примером.
Возможным следствием этой раздробленности взглядов на ситуацию могло стать повторение гражданской войны в миниатюре, но тут себя проявила Листик. Пользуясь тем, что рахетийцы отвлеклись, она обошла их с тыла, заняла, как ей казалось, хорошую позицию и, прицелившись, выстрелила.
— Стой! — только и успел крикнуть Оулле, когда зазвенела тетива гоблинского лука.
По итогу он сделал только хуже — рахетийцы разом обернулись. Стрела же прошла мимо, вообще не имея шансов не то что на нанесение урона, но и даже на попадание как таковое.
Далее Листик собиралась дать дёру, вот только не учла ни собственных возможностей, ни того факта, что бригада «Эдельвейс», сплошь состоящая из профессиональных игровых альпинистов, привыкла бегать и по местности в разы более сложной нежели каменистое побережье Озера.
По итогу Вармонгар настиг Листика, повалил, упёрся коленом в спину и приставил к её голове арбалет со стрелой, сравнимой по размерам с гоблином. Целью этого всего был явно не испуг или нравоучение. Скорее, ответ стоило искать в области обыкновенного садизма. Прибежавший следом Тукан, не забывший по пути подхватить меч, окликнул его, становясь в боевую стойку:
— Пусти её, живо!
Рахетиец недобро оглядел крестоносца, очевидно не счёл его угрозой для себя и, кривясь, уточнил:
— Твоя любовница?
Тукан в ответ сделал шаг вперёд, во-первых, демонстрируя, что не шутит, а во-вторых, напоминая о том, что почти любой арбалет — штука однозарядная.
— Потише, нубяра, это всего лишь гоблин, — предупредил, скалясь, Вармонгар. — Она напала на меня. Я просто защищаюсь.
— А ты всего лишь рахетиец, — процедил крестоносец.
Листик, пользуясь моментом, извернулась и попыталась укусить обидчика, но тот резким движением отвесил ей оплеуху такой силы, что гоблин вовсе потеряла сознание.
Такое поведение, похоже, являлось перебором даже по низким стандартам бригады «Эдельвейс». Это ясно демонстрировали их лица в данный момент. Впрочем, осуждать-то они осуждали, но вмешиваться не спешили.
— Я сказал, пусти её, — делая ещё один шаг вперёд, повторил Тукан.
— А я сказал, — Вармонгар резко поднялся и наставил на него арбалет, — что если ты сделаешь ещё хоть шаг — раздавлю ей голову сапогом, а тебя пристрелю, как собаку.
Оулле наблюдал за этой сценой сбоку, с небольшого возвышения. При желании он запросто мог бы попасть по Вармонгару копьём. Вот только ни желания, ни пользы от этого он не видел. Сила была тут абсолютно бесполезна, и даже не потому что одного удара на такого высокоуровневого игрока как Вармонгар могло не хватить.
