Несмотря на появление в меру приличной дороги и даже транспорта, путь от Гадюкина до Нокса всё ещё занимал прилично времени. Впрочем, как бы ни торопились игроки — а их собралась целая экспедиция: Фалайз, Тукан, Оулле и ещё с десяток рахетийцев — они бы не успели, даже если бы ехать было всего пять минут.
Так уж исторически сложилось, что миловидные золотоволосые девочки-жрицы вызывали всеобщее доверие, даже если откровенно клеветали. Тогда как как пара рослых амбалов из Рахетии никогда, нигде и ни у кого не вызывала доверия, даже в тех случаях, когда они говорили кристаллизированно чистую правду.
Повезло ещё, что в игру зашёл Рен Нетцер, который, может, и служил Ноксу, но хотя бы был честен и последователен, а потому наперекор толпе согласился выслушать и другую сторону. Хоть и поставил весьма специфические условия, которые повторил, лично встречая прибывших в воротах:
— Эти, — он указал на рахетийцев, — останутся здесь. Остальные сдадут оружие и проследуют за мной в качестве подозреваемых. Только так я согласен вас выслушать, а не сделать то, чего от меня все ждут.
Выбора у них особо и не было. Хотя бы потому, что Щёлочь не ограничилась одними лишь обвинениями в грабеже и нападении в адрес Куого и Вармонгара. За прошедшее время она успела развернуть целую пропагандистскую кампанию против Гадюкино, рассказывая всякие нелепицы. И что хуже всего — ей были склонны верить. «Спасибо» хорошей актёрской игре и внешности. Дальше же уже «творили» сами горожане. Мгновенно припомнили множество «ни за что» остановленных и развёрнутых обратно караванов. И особенно тот из них, который был по итогу конфискован. Словом, ненависть росла и уже приносила обильные плоды.
— Где же наша миловидная жрица, когда она так нужна? — задал риторический вопрос Тукан.
— Да, Фионы очень не хватает, — согласился Фалайз.
Оулле ничего не сказал, хотя он был единственным из них троих, кто хотя бы попытался ей написать. Увы, но жрица и вправду оказалась далековато от «Хроник» и ближайшие пять часов даже в теории не могла в них появиться.
Улицы Нокса и ранее назвать приветливыми получалось с большой натяжкой. В лучшем случае безразличными с примесью подозрительности. Сегодня же холодной и тёмной зимней ночью атмосфера тут и вовсе пребывала в крайне взрывоопасном состоянии. Воздух был густым от наконец-то выпущенных на волю эмоций. А умелый манипулятор весь этот негатив направил против Гадюкина и игроков из него.
Фалайза, Тукана и Оулле — особенно его — встречали как отъявленных мерзавцев и преступников, заслуживающих немедленной казни. Словно врагов. Во всяком случае, такого мнения придерживалось большинство. Народу же на улицах собралось немало и по меркам дневного Нокса не то что ночного. Страже и Рену Нетцеру едва удавалось протискиваться сквозь агрессивную толпу. Как раз сейчас народу собралось ОЧЕНЬ много.
Путь к главной городской площади было сложно назвать приятным. Не только из-за оскорблений, но и мусора, что в них бросали. Там игроков уже ждала целая толпа народа, невесть как на этом пятачке уместившаяся. Присутствовали и ключевые действующие лица грядущего судилища. Помимо Куого и Вармонгара, которых раздели и заковали в колодки, словно невесть кого, были и знакомые лица из числа местных гильдейцев, в том числе и «инвесторов». Это была, пожалуй, единственная группа игроков, которая, может, на помощь и не спешила бросаться, но особого негатива не высказывала. Находился здесь также Таппен, непонятно в какой роли, но так или иначе стоявший в самом эпицентре — возле самодельной трибуны, то и дело принимаясь спорить с наиболее ретивыми сторонниками немедленной расправы.
Саму трибуну плотно оккупировала Щёлочь, как раз заканчивавшая рассказывать красочную, проникновенную, полную несправедливости историю о негодяях из Гадюкино:
— За работу так и не заплатили! Хотя я двое суток так стараюсь! Столько зелий потратила на этот заказ, а они сказали, что вру, и ничего не заплатили!!!
По всей видимости, история была совсем не первой. Поэтому реакция не то чтобы отсутствовала, скорее оказалась притупленной и разобщенной. Одна половина толпы сочувственно загудела, другая принялась сыпать оскорблениям в адрес пришедших. Тукан, пользуясь тем, что Рен Нетцер оказался совсем рядом, тихо поинтересовался:
— Насколько неочевидно, что это — какой-то цирк?
Дворф, ничуть не скрывая, что ему и вправду не нравилось происходящее, пожав плечами, заметил:
— Если бы мне это было неочевидно, вас бы никто приводить не стал и выступить бы не позволил. — Подумав, он добавил: — Советую тщательно подбирать слова.
Это уточнение вызвало небольшой спор на тему того, кто же отправится на трибуну. Вернее, кого отправлять не следовало:
— Дайте мне две минуты, и я разойдусь так, что начну матом орать на этих легковерных долбодятлов, — с самоотверженной самокритичностью оценил свои силы крестоносец.
— Я не знаю, что говорить. — признался дикий маг. — Точнее знаю, но, по-моему, получится только хуже, чем сейчас.
