Поняв, что что-то у неё не складывалось, она умолкла, делая вид, что уже сказала всё что хотела и даже больше. Друид, как это ни странно, поняла сказанное:
— То есть ты хотела, чтобы я тебя в чём-то уличила, вроде как во лжи? — Эланна, не дожидаясь ответа, сама развила тему. — То есть мне надо было соврать насчёт твоих помыслов, дабы выставить тебя в плохом свете перед… пустым городом? Ты странная!
Это слово из её уст прозвучало как сильнейшее оскорбление. Даже если бы друид залилась тирадой на три минуты без единого цензурного слова, получилось бы менее впечатляюще и гораздо менее оскорбительно.
— Я нормальная! — отрезала Калита, но без чрезмерной категоричности. — Просто не понимаю людей, которые пытаются со мной подружиться.
Ответ друида, искренний, как и прежде, удивил её куда сильнее, чем если бы они сейчас посреди тёмного, пыльного тоннеля с кучей трупов повстречали семейство панд:
— Сама же этого хочешь. — Она сразу развила мысль. — Ты ведёшь себя как человек, которому страшно признаться, что ему очень нужно общение.
— Я не так себя веду! — по-детски возразила вампирша, разве что не топнув при этом ножкой. — Совершенно иначе!
Условно человеческие следы привели их в тронный зал. Первой мыслью, глядя на него, было: «дворфы очень комплексовали насчёт размеров и компенсировали это всеми доступными способами». Затем приходило восхищение. Строители этого места, явно на что-то такое и рассчитывая, даже прорубили в горе шахту, через которую сюда проникал солнечный свет, падавший на гигантских размеров сапфир, и отражался от него дальше на хитроумную систему зеркал. По итогу из-за этих немного противоречащих физике оптических махинаций создавалось впечатление, что ты оказался под толщей воды — всё помещение было залито мягким, постоянно переливающимся голубоватым светом. Добавить к этому то, что сам тронный зал был циклопических размеров, с огромным количеством колонн, статуй и сокровищ.
Присутствовали здесь и големы, похоже, собравшиеся лишь с одной уже знакомой девушкам целью. Сотни, возможно, тысячи механизмов самых разных форм и размеров. Гуманоидных среди них практически не было. Большая часть големов представляла из себя ничто иное как очень самостоятельные инструменты: телеги, молотилки, краны, носилки и ещё много чего. Увы, утолить любопытство тут было почти что нечем: понять конструкцию значительной части груды металлолома не представлялось возможным, настолько всё было разбито и искорежено.
Конечно же, в тронном зале имелся и трон. Сапфировые дворфы, похоже, не сумели отыскать драгоценный камень подходящей формы и размера, поэтому непосредственно трон был вытесан из лазурно-сливового кристалла неясного происхождения. Зато сколько же вокруг него было настоящих сапфиров и других притягательных камушков. Акт суицида, если это слово вообще было применимо к неодушевлённым предметам вроде големов, те совершили прямо посреди несметных сокровищ. Реши Калита и Эланна вынести только из этого помещения хотя бы треть всяких ярких камушков, рынок драгоценностей ждал бы полный крах. И не только его.
— Проклятое золото, — прошептала друид.
Это не было констатацией наличия неких заклинаний или же личной неприязнью. Таким словосочетанием называли содержимое тех сокровищниц, которые были слишком объемными по меркам игровой экономики. Любой дурак, решивший вынести отсюда пару килограммов драгоценностей, рисковал с высоким шансом запустить цепочку событий, по результатам которой он, не потратив ни единой монеты, вырученной за трофеи, стал бы неизмеримо беднее, чем если бы просто ушёл с пустыми руками, решив никому не рассказывать об увиденном.
Но и не это было самым пугающим открытием. Трон мёртвой твердыни не пустовал. Там восседал в позе роденовского мыслителя ещё один голем. От прочих он отличался изящностью конструкции, походя на человека, либо очень стройного дворфа гораздо сильнее, чем следовало бы, а также тем фактом, что он был несомненно жив. Настолько, насколько этот термин его вообще касался.
Реагируя на появление посторонних, он, не меняя позы, повернул в их сторону голову. Глаза его зажглись, словно два прожектора. Их свет, мало того что стерильно белый и ослепительно яркий, особенно после часов блужданий в темноте, помимо прочего был ещё неожиданно горячим. Причём касалось это только и исключительно живых существ в широком смысле. Пыль, паутина и прочий мусор на свет никак не реагировали.
В руках голем держал на манер игрушки ссохшуюся голову дворфа, который, судя по гримасе, умер не от наслаждения. Кто это такой гадать не приходилось — корона, украшенная сапфирами, всё ещё оставалась на своём месте.
Во всём остальном голем на Калиту впечатления опасности не произвёл. Его явно создавали не для боя. Но вот Эланна пришла к совершенно иному выводу:
— Не знаю, что это такое, но во всём, что мы видели, повинно это существо, — прошептала друид с непоколебимой уверенностью.
