— Що ему робити у титку? Дел у него нема, што ли?
— Десять чоловик в повстаньскую армию призвали. Он хотив с ними поговорити.
— Чому в центре про це ничо не знають?
— Мне неведомо, может, Остап забыв сказати?
Гость малость размяк. Девушка улыбнулась — гроза прошла стороной.
— Де живет це титка? Мы должны проверить.
— В сели Лугове. Крайня хата пид лесом.
— Як звати титку?
— Валентина Хват.
— Знаю эту бабу. Чертовка, а не баба, — как бы сам себе сказал суровый гость. — Все как-то уж очень зибко, Оксана. Что-то не все вяжется. После твоего отъезда курень был разгромлен. Во все хаты, где были ополченцы, наведались москали. Ратников постреляли, а хозяев заарестовали. И ты хочешь сказать, что ни при чем?
— Не предавала я! — воскликнула девушка. И уже тише, вытирая с крупных глаз проступившие слезы, продолжила: — Разве бы я могла предать своего коханого?[8]
— Може воно и так. А тильки меня сюда послали, чтобы я во всем этом разобрался. Нужно выявить зрадника. Ты должна мне рассказать все, тильки тоди тебя люди повирять.
— Вси знають, як я ненавижу москалей и комунистив, — запротестовала дивчина.
— Мы знаем… Но одной ненавистью москалей не одолеешь. Ты делом должна доказать свои слова. Утри слезы… — Девушка послушно утерла лицо рукавом. — Вот так оно будет лучше. Скильки чоловик было в курене?
— Пятьсот пятьдесят чоловик.
— Где же такая орава сховалась? В селе?
— Половина в станице Барановичи, а другая в соседних селах с атаманом Казимиром.
— Может, курень предал кто-то из местных?
— Не думаю… Прежде такого не бувало. Мы у них все время останавливаемся.
— Центр должен знать, у кого именно ратники стояли на постое, — настаивал гость. Вытащив из кармана листок бумаги с карандашом, строго потребовал: — Говори, что за людины.
— В станице Барановичи у Макара Засельчука останавливались, у него хата большая. Там десять чоловик жило. Затем у тетки Валентины Козак. Еще у Иосифа Городец, у него сотенный всегда проживав. Люто коммунистов ненавидить!.. Еще у отца Елисея, он священник из церкви Покриву Богородицы. У його сына у прошлом мисяце большевики в вийска забрали.
— Елисея знаю. Не думаю, что он ворог, за нашу справу[9] жизнь отдаст. Но сообщить об том должен. Может, кто в его окружении ворог… Далее будимо разбираться. Подумай, хто там ще мог быти.
В волнении покусывая губы, Оксана перечисляла всех, кого знала. Иногда она умолкала на короткое время, припоминая, а потом вновь охотно продолжала. От прежней растерянности не осталось и следа. Девушка говорила громко и уверенно, ее рассказ обрастал многими деталями. Из сказанного получалось, что едва ли не половина села помогала бандеровцам. А те немногие, что еще оставались, являлись активно сочувствующими.
— Может, дядько Петро зрадник? — осторожно предположила Оксана. — У него двое сынов в червоний армии служать.
— Разберемося, — пообещал гость. — Говори далее!
Оксана рассказывала очень подробно: два листка уже были исписаны, третий — заполнен до половины, а девушка продолжала называть села и хутора, где ранее останавливались повстанцы, вспоминала имена и фамилии, деревенские клички, выстраивала собственные предположения, кто из сельчан или повстанцев мог оказаться предателем.
— Позавчера Фима Хрусь в Погребище уходил, говорил, до мамки. Може он с ворогом зустричався? — предположила Оксана.
— Допитаемо, — нахмурившись, кивнул гость.
В селе была самая настоящая бандеровская власть, люто ненавидящая все советское. А те немногие, что еще стояли на стороне Красной армии, были напуганы, и помощи от них ждать не приходилось. Бандиты вырезали целыми семьями за всякое инакомыслие, за одно лишь проявление сочувствия к большевикам. Убивали хуторян, предоставивших ночлег солдатам, крестьян, желающих вступить в колхоз. Бывшего председателя, недавно вернувшегося покалеченным с фронта, извели изощренными пытками.
Теперь Игнатенко было известно все или почти все об отряде Гамулы: численность, места базирования, вооружение, в каких селах он получает пропитание и кто именно из станичников снабжает его продуктами. Стало известно о доносителях, о предателях, внедрившихся во властные органы Советской власти. Получается, что прямо под носом у НКВД, в глубоком тылу Красной армии развернулась целая подпольная сеть украинских националистов, способных в любую минуту ударить в спину.
Сложив вчетверо исписанные листки, старший лейтенант Игнатенко положил их в нагрудный карман.
— Вот и погутарили мы с тобой, бандеровская сучка, — не срывая злобы, процедил он. — Много тут ты мне порассказала. Теперь мы знаем все о курени Гамулы, о тех, кто ему помогает, а еще знаем, где он прячется!
— Вы хто?! — отшатнулась в ужасе Оксана.
— А тот, кто твоему хахалю могилу выроет!
— А-а!! — взвыла она и бросилась на Игнатенко. — Проклятые зрадники!
