Я — первый — по-прежнему как каменное изваяние стоял у запретной черты и видел себя со стороны, точнее, свою сумрачную тень, у которой тоже почему-то было шесть рук, которая двигалась в такт теневой девушке, в точности повторяя её движения, ничуть не отставая от неё, словно всю жизнь только и училась этому танцу.
Я — второй — не видел себя — первого. Я видел только нити, ткань, бешено мелькавшие, словно в трубе калейдоскопа, стены, потолок, пол, снова стены, потолок — и ни на мгновение не мог остановить этот оживший хаос, это воплощенное движение, эту безумную, пламенную пляску по осколкам вдребезги разбившейся реальности. Я второй понимал, что статический порядок — это иллюзия. Подлинная реальность — это бешеный вихрь, вечный танец Шивы и его возлюбленной Шакти, вечное созидание и — разрушение.
Огонь снедал меня дотла, возбуждение достигло своего пика, сердце готово было разорваться на куски — когда вдруг пляска остановилась.
Теневые фигуры, сделав последние пассы, остановились друг напротив друга.
— Ты пришел вовремя! — словно шорох осенних листьев, прошелестел теневой голос. — Одной мне никогда не доделать начатой работы!
— Я услышал твой зов, моя богиня, моя госпожа, — и не мог не прийти помочь завершить начатое, — эхом ответила мужская тень.
— Я знала это. Так было всегда…
— Ты устала, тебе пора отдохнуть. Усни в моих объятиях, упокойся навсегда.
— Не могу. Луна ещё не зашла, и я должна успеть показать тебе свой подарок, пока он ещё в видимом спектре.
Теневая девушка подняла руки и при свете луны я увидел серебристую тунику, настолько легкую, что она парила в воздухе, не касаясь земли, когда девушка отпустила её.
— Это твой брачный наряд. Возьми и одень его поскорее. Мои силы на исходе.
В самом деле, девушка заколыхалась, словно тень пламени свечи от дуновения сквозняка.
Внезапно я — первый — , наконец, очнулся от оцепенения. Что-то коснулось моего правого плеча. Я повернулся. И увидел призрачную фигуру, всю словно сотканную из искрящегося лунного света. Фигуру высокого и мускулистого воина в античной тунике, панцире и шлеме с серебристым гребнем. Он держал в своих руках зеркальный серебристый щит, на поясе висел короткий меч.
Он раскрывал рот, но я не слышал ни звука, но и без слов понимал, что он говорит. Его мысли также свободно входили в мое сознание, как вода в рыбью утробу.
— Смотри и запоминай. Она ослабеет, она утратит свои силы ПОТОМ, как сейчас. Не упусти свой шанс, отсеки голову Медузе, как это сделал в свое время я. В волосах её — твоя жизнь. В глазах её — твоя смерть. Не упусти, не упусти…
Я посмотрел на теневые фигуры — они соединились в призрачных объятиях. Девушка томно сползла на пол, не в силах стоять на ногах — не то от усталости, не то от охватившего её любовного трепета. А мужчина, уже облаченный в серебристую тунику, лег на неё.
— Только сейчас, — продолжал шептать призрак, — и больше никогда. Не упусти.
Луна между тем закатилась и теневые фигуры исчезли. Исчез и призрак. Я стоял посреди пустого, мертвого здания. Груды битого кирпича, грязь, мусор. Ветер гуляет, продувая мертвое здание насквозь. В соседней, мертвой и пустой, комнате, где сквозняк был особенно силен, причудливо танцевали неведомо как оказавшиеся здесь прошлогодние осенние листья. Ритмично хлопала недовыбитая рама. А в углу, в паучьей сети, соединились в любовной схватке два маленьких паучка.
Я вышел из разрушенного, пустого здания. Никаких витрин, никаких манекенов. На ступенях подъезда валяются обрывки кем-то выброшенных рекламных флаеров. Я подобрал один из них. «Духи «Очарование» — Запах воплощенной мечты».
На горизонте занимался рассвет. Часы показывали 04:10.
В полубессознательном, сонном состоянии я пошел «туда, не знаю куда». Хотя утро было ясным, воздух — прозрачным как слеза, в голове моей царил вечный полумрак — свинцовый туман сковывал мысли, чувства, желания, которые увязали в нем как в клейкой, плотной паутине.
Я шел, полностью углубленный в себя, когда внезапно чуть не стукнулся лбом о какой-то столб.
Я попытался его обойти, но «столб» сделал шаг в сторону и загородил мне дорогу.
— Поздравляю, товарищ Арсентьев, поздравляю, браво! — услышал я какой-то смутно знакомый голос.
Я поднял глаза и увидел, что «столб» — это не кто иной, как мой старый знакомый, высокий и широкоплечий как шкаф главный «терминатор».
— Отличная работа, Кирилл Андреевич! Просто шедевр! Мы рады, что не ошиблись, когда сделали на вас главную ставку!
Мысли ворочались в голове туго, со скрипом, как плохо смазанный механизм. «Шестеренки» упорно не хотели вращаться так, как им полагалось. Я никак не мог сообразить, как реагировать на эту ситуацию, что отвечать.
— Не понимаю… — распухший язык еле ворочался во рту, спекшиеся губы не хотели произносить слова.
