— Что же здесь непонятного? Все идет по плану, вернее, даже опережая его. Мы думали, что ОНА возьмется за вас в последнюю очередь, приберегая, так сказать, на десерт, но оказалась, что мы сильно переоценили ЕЁ. Она не выдержала муки «любовной горячки» и решила опередить события. Впрочем, вижу, что вы неважно себя чувствуете, вам нужно подкрепиться, а потому — прошу! — он сделал приглашающий знак рукой и я без тени колебания, покорно, словно баран за пастухом, поплелся вслед за ним.
Мы вышли к тому самому бронированному мерседесу, в салоне которого я получал последний инструктаж.
Машина тронулась, а «терминатор» продолжал болтать — и конца и края не было видно его словесным извержениям. Это тем более было для меня удивительно, что раньше он был довольно сдержан, не позволяя показывать мне свои чувства. Лицо его всегда напоминало бесстрастную каменную маску. Сейчас я понимаю, что тогда его так вдохновил успех операции, превзошедший его ожидания, что он при всем желании не мог сдержать своего ликования.
— Когда пообедаете и поспите, все пройдет. Это нормально, Кирилл Андреевич. Вы ведь без малого простояли на своих двоих битых два часа, смотря в одну точку.
И, не дожидаясь моего ответа…
— Какова ОНА, а? Вот это я понимаю, вот это я понимаю! Шедевр! Настоящий шедевр гипноза! ОНА просто гений! Пять баллов! Мы могли бы только мечтать о том… Впрочем, обо всем в свое время.
Он говорил что-то ещё, но я уже не слушал. Я провалился в сон без сновидений.
Очнулся я на «своей» квартире. Я спал на мягком кожаном диване в одном белье, под теплым шерстяным пледом. Даже подушку под голову мне подложили — подумать только, какая забота!
— Мы не стали вас будить, Кирилл Андреевич, надеюсь, вы не против? Кстати, ужин готов. Прошу к столу. Заодно и отпразднуем наш успех, и побеседуем.
«Опять беседа, мать его!»
Стол был накрыт по-хозяйски белой накрахмаленной скатертью, он буквально ломился от блюд и напитков, преимущественно алкогольных.
Я никогда бы и ни за что не поверил, чтобы «терминатор» вдруг превратился в радушную домохозяйку. Даже в сказах нельзя превратить Кащея Бессмертного в Василису Прекрасную. Скорее всего, тут поработала приходящая домработница.
— Садитесь, садитесь, Кирилл Андреевич, не стесняйтесь! Будьте как дома! — «терминатор» говорил с туго набитым черной икрой ртом, одновременно наливая мне и себе водки из графина. — Кушайте, пейте, набирайтесь сил — они нам с вами ой как понадобятся сегодня ночью.
— Что вы имеете в виду? — я не доверял его такой очень уж подозрительной разговорчивости.
— Да ешьте, ешьте, а лучше сразу выпейте, в голове прояснится. Ну, как говорил мой коллега Штирлиц — за победу! За нашу победу! — и залпом выпил.
Я выпил вместе с ним, но не чокнулся. Водка оказалась холодной как лед и очень хорошей. Я закусил, хотя потребности в этом не чувствовал. В голове у меня действительно прояснилось, вдобавок проснулся поистине зверский аппетит. Я налетел на еду, как будто меня месяц не кормили.
— Ну вот и славно, ну вот и славно… — его стальной взгляд, угадывающийся за зеркально непроницаемыми стеклами очков, сопровождал каждый кусок, который я отправлял в рот. Даже сейчас он оценивал, прощупывал каждое мое движение, холодно, осмотрительно, трезво, словно перед ним был не человек, а подопытное насекомое.
— А знаете, профессор Арсентьев, мы ведь, в сущности, мало чем отличаемся друг от друга…
Я поперхнулся куском.
— Не удивляйтесь. Вы — доктор наук, ну, и я тоже. Ну ешьте же, ешьте, пожалуйста, не отвлекайтесь. Попробуйте вот этого пирога с осетриной. Фирменное блюдо Оксаны — не пожалеете. А пока вы едите, я буду болтать, не против?
Моего согласия не требовалось, а потому я проигнорировал его реплику, принявшись, однако, за пирог, который действительно оказался выше всяких похвал.
— Вы, дорогой мой Кирилл Андреевич, всю жизнь изучали древние религии, всяких там Иштар и Сетов, копались в древних текстах. Моя работа более прозаична — я всю жизнь изучал пауков.
Аппетит как рукой сняло. Я оставил недоеденным превосходный пирог.
— Я - доктор биологических наук, специалист по энтомологии, точнее, по арахнологии — науки о пауках, а ещё точнее — по их психологии — уверяю вас, она у них есть и очень развита. Пауки — одни из самых развитых животных на свете в своем классе («что-то мне эти слова напоминают…»).
Поймав мой недоуменный взгляд, он усмехнулся.
— Вы не смотрите, что я как «шкаф». Просто с детства любил заниматься своим телом, увлекался боксом, вольной борьбой, карате. Ну а попал в «органы», тут уж положение обязывало…
— Ближе к делу, — не выдержал я — мне было отвратительно это внезапно проснувшееся в нем словоблудие и самодовольство.
— А куда уж ближе? Пауки — моя любовь на всю жизнь, точнее, их поведение. О, Кирилл Андреич, Кирилл Андреич… Вы много не знаете об этих поистине чудных созданиях!
— Зато я знаю очень много об их любителях, точнее, любительницах, — огрызнулся я.
