— А где хозяин лавки? — по-деловому осведомился он.
— Пошел на встречу с Коротковым, — ответил Егоров. — Сегодня назначена совместная операция. На товарной станции будут освобождать пленных…
— Мама дорогая! Теперь понятно, почему с утра пленных отправили на работу! А нас предупредили, чтобы их не очень удерживали, если начнется заваруха. Двух-трех для порядка убить, а остальных не трогать.
— Скажи, а к той группе, которую ты привез с аэродрома, кого-нибудь добавляли? — спросила Тоня.
— Трудно понять, — сказал Дьяченко. — В лицо всех разве запомнишь! Но зачем же все-таки вам нужно было варить эту кашу, если известно, что Коротков предатель?
— Его скоро не будет, — сказал Егоров.
— Ах, вот как! Ну-ну…
Егоров обернулся к затихшей Тоне:
— Завтра ровно в восемь утра придешь к входу в Александровский сад. Я сообщу тебе окончательное решение Савицкого.
Он скрылся в подсобке, а вернулся с двумя вальтерами. Один сунул себе в карман, другой протянул Тоне.
— Заряжен!
Уголки ее рта дрогнули, она молча взяла револьвер и спрятала его в карман пальто.
Егоров и Дьяченко, заперев лавку «на переучет», еще долго возились с каким-то небольшим фанерным ящиком из-под турецкого инжира.
— Теперь турецкий инжир будет с начинкой. — Дьяченко быстро развязал вещевой мешок и осторожно извлек из него две желтоватые шашки тола. — Прекрасно! А сюда поставим взрыватель… Эй, Егоров! — крикнул Дьяченко в подсобку. — Мыло найдется?
— Найдется, — отозвался Егоров. — Зачем оно тебе?
Тоня подошла поближе. Впервые она видела самодельную мину замедленного действия. Очевидно, Дьяченко действительно научился этому искусству.
Дьяченко ткнул пальцем в неширокую щель:
— Вот видишь, справа — взрыватель. Слева — боек на пружине. А между ними — паз для прокладки. Сюда можно заложить кусок сахара рафинада, да он слишком слаб. А мне нужно обеспечить замедление на несколько часов… Пластинка мыла как раз подойдет. Когда буду устанавливать, налью в паз воды, постепенно мыло разрыхлится, боек под напором пружины ее и пронзит. Хлоп по пистону! Здравствуй, моя тетя, и прощай… Понятно? Тогда помоги найти в этом ковчеге доску для крышки.
Они стали копаться под прилавком в поисках подходящей доски. В это время Егоров торопливо вышел из подсобки и заглянул в ящик.
— Нужно мыло? — переспросил он.
— Да, совсем маленькую пластиночку, — ответил Дьяченко из-под прилавка.
— Сейчас! — Егоров покопался в углу стеллажа, вытащил большой кусок мыла, быстро отрезал узкую пластинку и осторожно вмял ее в паз. — Смотри не надорвись, Дьяченко. Ящик-то велик!
Дьяченко вылез из-под прилавка красный от натуги.
— Куда вы все крышки подевали?
— Нашла! — Тоня разыскала наконец среди каких-то мешков кусок фанеры.
Дьяченко тут же схватил, примерил и даже крякнул от удовольствия.
— Ай да турки! Тара у них что надо! А ты, Егоров, молодец — сообразил, куда мыло засунуть.
— Быстрее, Дьяченко, быстрее! Некогда! Мне надо уходить.
Дьяченко торопливо набросал поверх тола инжир и осторожно прижал крышкой.
— Братцы, молитесь, чтобы я нигде не споткнулся.
— Смотри под ноги, — сказал Егоров, вынимая из кармана ключ. — А куда ты идешь?
— На Французский бульвар! — Дьяченко осторожно поднял ящик. — Так и норовит, собака, грохнуться… Ну, ребята, прощевайте!.. Гестапо взлетит, когда я буду на задании. Останусь жив — встретимся!
— Дай я тебя поцелую, Дьяченко! Не сердись на меня. — И Тоня внезапно поцеловала его в полную, лоснящуюся от пота щеку.
Дьяченко покачнулся и чуть снова не уронил ящик.
— Черт побери! Еще один такой поцелуй — и мы все трое вознесемся в рай!
— Слушайте, вы! — строго сказал Егоров. — К лавке и близко не подходите!.. Возможно, уже установлено наблюдение.
По лицу Дьяченко поползли красные пятна, он подкрался к окну и долго вглядывался в каждого прохожего.
— Д-да, — пробормотал он, — с этим ящичком можно засыпаться.
— Пойдешь через кладовку во двор и сквозь щель в заборе проберешься на другую улицу.
— Так они же видели, что я сюда вошел!
— Решат, что проглядели.
— А как же я? — спросила Тоня.
— Уйдешь, как пришла. Вот, забирай кулек с яблоками… Я с этой минуты перехожу на нелегальное положение.
— Где же ты будешь ночевать? — вырвалось у Тони. — На Пересыпи показываться нельзя!..
— Где-нибудь переночую. Надо еще предупредить Бирюкова. Прямо голова идет кругом. Ну, Тоня, выходи первая.
Стукнула откинутая щеколда. Тоня вынула из кулька яблоко, откусила и неожиданно улыбнулась:
— До свиданья, Геня! Смотри не опаздывай!.. — и неторопливо вышла, спокойно прикрыв за собой дверь.
Печально звякнул колокольчик. Егоров напряженным взглядом посмотрел ей вслед. На середине тротуара она остановилась, словно раздумывая, в какую сторону пойти, а потом неторопливо свернула влево, к Приморскому бульвару.
— Ну и стальная у нее воля! — сказал Дьяченко. — А ведь еще недавно была совсем жалкенькой девчонкой! — Он положил ящик на прилавок, вытащил папиросы, но тут же сообразил, что зажигать спичку рядом с толом, пожалуй, опасно. — Нужна моя помощь?
— Нет! У тебя свое задание, у нас — свое! Ты и так нам многим помог.
— Наконец-то услышал о себе доброе слово!
