Тоня присела на край ближайшей скамейки и стала поправлять прическу. Ну и задал же ей забот Петреску! Это платье требует и какой-то особенной прически, и даже, вероятно, особенной походки — величественной, плавной… И вообще, зачем, собственно, он тащит ее на эту помолвку? Действительно ли хочет иметь рядом с собою богато одетую девушку или это какой-то новый, еще не разгаданный ход? И не странно ли, что именно теперь Фолькенец проникся к Леону такой дружбой, что пригласил его на свою помолвку, да еще вместе с дамой! В чем таится правда? В чем кроется ложь?
…Четверть девятого! Где же ты, Егоров? Почему не идешь, Дьяченко? Куда вы все подевались?!
Надо ждать… Ждать… Кто-то должен прийти. Не может не прийти…
Следят ли за ней?..
Худощавый человек в сером пальто завернул за угол… Ушел… Конопатая женщина с рыхлым лицом уселась на соседней скамейке, роется в узелке, вытаскивает смятые деньги, считает… Старая спекулянтка с Привоза!..
Егоров с размаху бросился на скамейку, — Тоня даже испугалась.
— Ну, Тонечка, мне и досталось!
Несколько секунд он молчал, осматриваясь по сторонам, и, убедившись в безопасности, начал:
— Буду краток. Лодка в пути. Дача Тюллера, на счастье, расположена у самого берега. Об этом можно было только мечтать! В ста метрах — большие камни, когда-то, наверное, обвалился берег. Ближайший немецкий пост наблюдения примерно в километре. Я сообщил Савицкому координаты. Условились, что ровно с двадцати одного часа через каждые полчаса в сторону моря буду посылать по три коротких световых сигнала. Окна гостиной обращены в сторону камней. Когда группа водолазов достигнет берега, я пошлю в окно четыре световых сигнала. И тут ты должна сделать все возможное, чтобы уговорить Фолькенеца выйти на веранду подышать воздухом.
— А если это не удастся? Пойми, я ведь там всем чужая!
— Тогда распахни настежь рамы правого окна гостиной. Нам придется несколько нарушить свадебный ритуал.
— Но вокруг дачи, я думаю, будет охрана. Не так-то Фолькенец прост.
— Охрану постараемся тихо убрать… Конечно, Тоня, дело предстоит нелегкое. Савицкий, между прочим, сказал, что если не удастся взять самого Фолькенеца, можно заменить его каким-то другим крупным чином. Там ведь шантрапы не будет, публика, можно сказать, отборная!
Он крепко сжал ее ладони. Как давно она не сидела с ним рядом, как давно они не говорили о себе, а говорили только о деле, о риске, о явках!..
— Где ты ночевал? — спросила Тоня.
— У радистки. Ох, и злая же тетка! Рассказывала, как однажды у тебя тол в сквере на Соборной площади забирала, а ты ей не вовремя подала знак. До сих пор помнит.
— А лавку ты видел? — помолчав, спросила Тоня.
— Издалека… Она уже разгромлена.
— Значит, вас с Федором Михайловичем ищут!
— Да, к сожалению, это именно так. И теперь уже — кто кого! Машина запущена. Обратного хода не будет.
— Но ведь они и меня проверяют, я это отчетливо чувствую!
— И будут! Хорошо, что ты хоть в лавочку приходила не часто! Там они тебя не засекли.
Помолчали.
— Слушай, Геня, я что-то не все понимаю с этим липовым аэродромом. Они что, хотят заманить десант и уничтожить в воздухе?
— В воздухе ночью десант не уничтожишь, Тоня. Ты помнишь, Дьяченко говорил о тысяче мин?
— Ты хочешь сказать…
— Вот именно, — прервал он ее. — Они хотят заманить десант на минные поля. Если кто останется жив, перебьют из пулеметов или возьмут в плен.
— Но зачем этот аэродром?
— Никому не придет в голову, что летное поле может быть заминировано. Неужели ты сама не понимаешь?
Он сидел нахохлившийся, обросший рыжеватой щетиной, как в то давнее утро, когда она увидела его на лестничной площадке.
— Значит, Петреску говорил правду!..
— Выходит, правду.
— Это очень важно, Геня!..
— Тюллера мне жаль, — проговорил Егоров. — Все-таки Зина ему дочь, да еще как бы вновь обретенная.
Помолчали.
— Странно! — усмехнулся Егоров. — Мы здесь как-то по-иному стали на жизнь смотреть. Люди везде мечтают о своем счастье. И я вот, например… как только вернемся, приду к Савицкому и скажу: «Хватит! Тоня моя жена, и попрошу нас больше не разлучать…»
— Ох, и фантазер же ты, Генька!
Он поднялся.
— В случае неудачи — всякое может быть! — иди на запасную явку…
Он быстро пошел к выходу из сада — щуплый, в стареньком пальто на ватине, в котором сейчас наверняка жарко. Но ведь кто знает, где застанет его ночь!..
Словно почувствовав ее беспокойный взгляд, Егоров на углу обернулся, и Тоне показалось, что он посмотрел на нее с тревогой. Только что они сидели рядом! Почему же она сказала ему так бесконечно мало? Ведь, возможно, это была их последняя встреча…
И суток не прошло, как исчез Федор Михайлович, что с ним — неизвестно, а сегодня — Дьяченко! Теперь ушел и Геня. Она одна!.. Совсем одна! Небольшая случайность — и все может разлететься в прах. Вдруг Фодькенец решит в последний момент, что дача Тюллера слишком далеко от Одессы. Подводная лодка опоздает, обходя минные заграждения. Водолазы по ошибке высадятся на другом участке.
