— Это от матушки, ваше высочество, вы правы. Когда я был маленьким, я думал, она просто очень умная и смогла сама чему-то научиться… а остальные не смогли, завидуют ей и потому на неё наговаривают. Но когда подрос, понял, что соседи не врали: она была другого поля ягода. Явилась однажды в посёлок неизвестно откуда, беременная или с младенцем на руках, и поселилась там — но стать своей, кажется, даже не пыталась…
Тяжело вздохнул, подошёл к роялю и впился глазами в лицо Королевы на фотографии. Эрика, закусив губу, молча ждала, скажет ли он что-нибудь ещё.
— Вы очень похожи на её величество, — проговорил, наконец, Многоликий. — Кажется, будто на этой фотографии не она, а вы… через десять лет. А вот у моей матери с вашей нет ни малейшего сходства. Но всё же скажите: у Королевы были сёстры? Может, вам известно, что кто-то из них умер или исчез?
— Родных сестёр не было, — уверенно ответила Принцесса, своё генеалогическое древо она сумела бы нарисовать с закрытыми глазами. — Во всяком случае, я ничего о них не знаю. Мама была единственным ребёнком в семье.
— Я просто подумал, вдруг наши матери росли вместе? Может, была кузина? Воспитанница? Компаньонка? Какая-нибудь девочка по имени Магритт… Я, правда, понятия не имею, настоящее ли это имя.
— Нет, Феликс, нет, — Эрике очень хотелось ему помочь, ей жутко было даже представить, каково это — жить оторванным своих корней. Но, увы, ничего подходящего вспомнить не удавалось. — То есть кузины, конечно, есть, я с ними со всеми знакома. Но среди них нет и не было Магритт, и о том, чтобы кто-то из моих кузин пропал, я не слышала.
— Нет, значит, нет, — Многоликий снова вздохнул, — значит, просто совпало. Простите, ваше высочество. За вопросы… и за предположение.
— Не стоит извиняться, я понимаю, что… — начала было Принцесса, но тут заметила, какими глазами он смотрит на приготовленные ею тарелки, и спохватилась: — Это для вас, Феликс! Знаю, вам не хватит, но у меня здесь больше ничего нет — и не появится, пока Вальда не принесёт завтрак.
— Ваше высочество, вы сокровище! Вы опять спасли меня от смерти, — с чувством ответил он и сразу же цапнул несколько кусочков сыра. — Надеюсь, к завтраку меня здесь уже не будет. Когда обычно приходит эта ваша Вальда?
— В половине седьмого, у вас ещё есть время. Берите всё и сядьте, пожалуйста, куда-нибудь, поберегите ногу.
Феликс устроился в кресле у печки и принялся за еду, Эрика повернулась к нему спиной — то ли для того, чтобы не стеснять его своим взглядом, то ли ради собственного спокойствия. Сидеть и смотреть, как он ест — в этом была какая-то недопустимая близость. Встала с табурета, передвинула мамину фотографию, сдула с крышки рояля невидимые пылинки. Собрала книги, лежавшие в беспорядке на бюро, и поставила их на книжную полку. Проверила, есть ли чернила в чернильнице…
— У вас тут всё совсем иначе, чем я думал, ваше высочество, — раздался вдруг повеселевший голос Многоликого.
Эрика обернулась и увидела, что мужчина с мягкой усмешкой наблюдает за её действиями. Тарелка из-под сыра уже опустела, конфет стало вдвое меньше.
— Иначе? — удивлённо переспросила она. — А что вы ожидали тут увидеть? Сплошную позолоту на мебели? Хрустальную люстру? Парчовый балдахин над кроватью?
— И это тоже, — хмыкнул Феликс. — Я был уверен, что королевские особы ровно так и живут…
— Королевские особы живут по-всякому, — перебила девушка. — Лично я не люблю пышность, мне нравится, когда вещей мало и ничего не блестит…
— Но вообще-то я имел в виду другое, — продолжил её гость. — Мне казалось, королевский замок должен быть сверху донизу набит всякими магическими штучками — это же так удобно! Я думал, то немногое, что осталось в мире, хранится именно здесь, а на самом деле…
— Кое-что хранится. В закромах у Манганы, — Эрику передёрнуло от имени Потрошителя, а с лица Феликса пропала улыбка. — Но папа терпеть не может «магических штучек», по-моему, он их боится, — пояснила девушка. — И дед мой был такой же. Вы, наверное, слышали, в нашей семье до меня Одарённые не рождались лет двести — или, может, они всю жизнь скрывали свой Дар, как я. И Серафимы к нам перестали приходить давным-давно, гораздо раньше, чем ко всем остальным. Считалось даже, что королевский род проклят…
— …Пока Серафимы не исчезли совсем, — подхватил Многоликий. — Да-да, что такое об индрийских монархах я слышал.
— Вот поэтому мы и обходимся почти без магии, — развела руками Принцесса. — У меня из волшебных предметов только мамина фотография… вернее, рамка от неё. Мама сама же мне её и подарила.
— Оберег?
— Да. Очень слабый. «Материнское Сердце» папа бы дарить не позволил.
— Понятно, — отправив в рот следующую конфету, снова улыбнулся Феликс, хотел добавить что-то ещё, но передумал.
Он ясно видел, что волшебных предметов у Эрики не меньше двух, однако счёл за благо промолчать — довольно и того, что он нарушил её покой и украл её главную тайну. Прочие тайны пускай остаются при ней.
