Но Савельев не стал ждать, когда его начнут выманивать. С диким отчаянным рёвом, решившись идти до конца, он побежал, словно в атаку на укреплённый рубеж противника, на ходу стреляя одиночными и пытаясь попасть в майора. Котиль прицелился в него, но не стрелял, с изумлением наблюдая за происходящим.
— Стреляй, стреляй! — с искаженным страхом лицом, вжавшись в землю, зашипел майор и протянул к Котилю руку. — Дай, я сам его убью!
— Стой! — закричал Котиль уже близко подбежавшему полицейскому. — Если ты выстрелишь — конец тебе!
— Если я не выстрелю — мне конец! — дрожащими губами пролепетал Савельев. Остановившись и не прячась, он стал целиться в голову майора.
— Какой конец? — со злобной иронией произнёс Котиль, — выгонят из ментовки, и всего делов! А если выстрелишь — сдохнешь!
Савельев неестественно расширенными глазами посмотрел мимо Котиля и вдруг заорал диким голосом:
— Димка, стреляй!
Но Котиль, наевшийся мертвечины, наряду с подъемом сил ощущал обострение чувств и знал, что за спиной его нет никакого Димки, а если и есть, то мёртвый. Он видел, как медленно, для его восприятия, стал переводить Савельев ствол автомата с головы майора в его сторону, и выстрелил. Савельев попятился, глаза его стали похожи на глаза ребёнка, у которого грубо отобрали любимую игрушку. Дрожащей ладонью схватился он за плечо, упал на колени и завалился на бок. Через секунду, судорожно задёргав ногами, он с трудом поднялся, и, чередуя какие-то несуразные выкрики с громкими стонами, спотыкаясь и шатаясь, двинулся восвояси.
— Добей его, добей! — зашипел майор, нижняя губа его тряслась.
— Ишь, как запел! — обронил Котиль. — Моими руками свои проблемы решить хочешь! Ещё трупов на мою шею… Я, если заметил, никого не убил. Никого! Хотя мог бы, и должен был! А вот ты…
— Благородный, — протянул майор. — Правдолюбец. Когда ж вы, правдолюбцы, поймёте, что всё в этой жизни не так…
— Вставай! — рявкнул Котиль, быстро зарядил, сидя на земле, двустволку и поднялся. — Всё будет так! Я тебя уверяю…
— Подожди, подожди, что — так?.. Неужели ты выстрелишь в беззащитного раненого чело…
— Вставай, говорю! Кому ты нужен, стрелять в тебя… помоги этому, быстрее! — он кивнул в сторону сержанта с перебитым коленом.
— Да я сам ранен! Кто мне поможет…. Да он мёртвый уже!
Котиль выстрелил из одного ствола в землю рядом с майором. Тот предпринял судорожную попытку подняться, преувеличенно постанывая и вскрикивая от боли, но Котиль, лицо которого пылало яростью, был непреклонен.
— Да говорю тебе — не дышит!
— От ранения в ногу? Не может быть!
— Э-э, молодо — зелено! Потеря крови, болевой шок — это тебе не шутки. А что это ты так переживаешь? Именно из-за этого, а? — он рассмеялся, злорадно и даже весело. — А говорил — никого не убивал! Ты в него стрелял, красавчик, ты! Всё повернулось так, как и должно быть, как я говорил. Невинный правдолюбец! Разуй глаза, он не дышит уже, присмотрись!
Он снова посмеивался, заговорщицки, словно принимая молодого-неразумного в свою братию; смеялся, не сводя глаз с Котиля, на лице которого невольно проявилась растерянность. Это чувство, прочитанное майором на лице врага, как рекламный слоган, изваянный огромными буквами, добавляло ему уверенности в себе. Но Котиль, упрямо тряхнув головой, подошел к нему и ударил ногой в бок. Майор захлебнулся смехом и съёжился.
— Быстро лезь в могилу!
— Я ранен, я истеку кровью….
— Лезь, я сказал! — Котиль снова злобно пихнул его ногой. — Я придумал для тебя кое-что. Зарою тебя живьем! Вот тогда посмеёшься…
Он опять ударил его ногой. Майор, на лице которого страх чередовался с неверием в то, что с ним может произойти что-то плохое, уговаривал его как мог. Наконец, Котиль пинками втиснул его в щель между основанием машины и земляной насыпью, и майор съехал в могилу, заорав от боли в раненой ноге. Котиль кроссовком принялся нагребать в яму землю, пока краснорожий не закричал что-то дурным от ужаса голосом, не на шутку обеспокоившись, что их действительно могут похоронить заживо. Котиль остановился, отдышавшись, осмотрелся, не появилось ли какой опасности, после чего отошел на пару шагов и выстрелил в колесо. Воздух со свистом стал вырываться из камеры, машина осела и плотно закупорила единственную щель, через которую можно было выбраться из могилы.
Уже стемнело, когда Котиль, швырнув в кусты незаряженное ружьё, добрался до окраины города. Он вышел из тайги в том месте, где недавно процветала забегаловка нефтяников, а теперь безжизненным уродцем чернел остов сгоревшего здания. Постройка сгорела, почернела почти вся, лишь западное крыло пестрело жёлтой плиткой, словно золотой зуб во рту постаревшей, чёрной цыганки. Здесь вечерами всегда было людно и шумно, а теперь стояла гнетущая тишина.
