Он остановился возле Котиля и втянул носом водух.
— Чем от тебя так воняет? Гнильем каким-то… тухлой рыбой, что ли?
— Дохлятиной от меня воняет. Человечиной дохлой!
Он прошёл мимо тестя и отворил входную дверь. Выйдя на лестничную площадку, он подождал, притаившись, пока тесть щелкнет замком, и быстро, на цыпочках, вернулся, прислонив ухо к двери. Дверь была железной, ничем не обитой, хорошо проводила звуки, и он уловил отдельные слова. Тесть разговаривал по телефону, что-то возбужденно тараторя.
В душевном смятении Котиль скорчил гримасу и изо всех сил сжал кулаки. Он хотел ударить ногой в дверь, он мог выбить её, но сдержался. Исполненный решимости идти до конца, станет он тратить силы и время на мелкую месть, на укоры! С таким же успехом он мог мстить и укорять миллионам! Он развернулся и, в очередной раз переплавив вспышку ярости в холодное ожесточение, побрёл по ступенькам вниз.
Во дворе было тихо. Небо затянули тучи, укравшие бледную луну, сеял мелкий дождь. В девятиэтажках светилось множество окон, за которыми текла мирная жизнь, и дождевая пыль приносила умиротворение, вселяла покой. Не успел Котиль отойти от подъезда, всё еще до конца не переборов гнев и забыв о бдительности, что-то тяжёлое вдруг обрушилось на него и повалило на асфальт, оглушив неожиданностью и напором.
— Ну что, сука, допрыгался! — заревел кто-то диким голосом над самым его ухом, — я тебе всё припомню!
Лёжа на боку, глядя вполоборота, Котиль различил над собой странно бледное лицо, настолько бледное, что это было видно даже в темноте. Больше по голосу и по немаленьким габаритам он узнал Бардаганова. Тот времени понапрасну не терял. С рычанием и отборной руганью он стал осыпать его тяжёлыми ударами, стараясь попасть по голове, в лицо. Котиль прикрывался, выжидая момент перейти в атаку. Наконец, ему удалось словить запястье Бардаганова. Он сжал его, надеясь, что нечеловеческая сила его позволит причинить сопернику отрезвляющую боль, и он остудит свой пыл, уразумев, во что вляпался. Но Бардаганов с неожиданной легкостью вырвал руку и снова ударил. Котиль, быстро переборов недоумение, стал хватать руки, наносил удары в ответ, и пару раз попал по лицу. Лежал он в неудобной позе, и удары выходили слабыми. Изловчившись, напрягая все силы, он почти столкнул с себя Бардаганова, но тот уперся ногами и полз обратно, не желая сдавать позиций. Неожиданно Котиль рванул в ту же сторону, и Бардаганов, не ожидая такого, перелетел через него и спиной врезался в бордюр.
Котиль, прорычав ругательства, вскочил с асфальта. Его чутье, притупившееся было из-за гнева, в результате неожиданной встряски обострилось вновь, и он понял, что в глубине двора, в ночной тьме кто-то есть, опасный для него, враг. Всмотревшись, у соседнего подъезда, напротив детской площадки он разглядел силуэт автомобиля. Ярость стала затапливать его, как приливная волна пологий берег. Он хотел было броситься к машине и разнести её в щепки, но здравый смысл всё же возобладал в нем. У них есть оружие, а он не собирался так быстро и дёшево отдавать жизнь вместе с планами и жаждой справедливости, лелеемой в груди. Бардаганов, исполненный ненависти, изрыгающий ругательства, послужит ему щитом, если он, конечно, сумеет справиться с ним, чтобы подобраться поближе и прояснить ситуацию.
Бардаганов между тем поднялся, и, чередуя стоны с безбожным матом, придерживаясь за ушибленную спину, снова упрямо двинулся на него. Свет уличного фонаря освещал его лицо, и Котиль с удивлением понял, что показавшееся ему в темноте, в пылу борьбы не обман зрения и не бледность, а что-то более ужасное.
— Что это с тобой? — с долей удивления и насмешки обронил он, несмотря на то, что Бардаганов, не переставая ругаться и хрипеть от ярости, подступил к нему, готовясь к борьбе.
— Это чтоб тебе… надолго запомнилось! — прохрипел Бардаганов, сделал обманное движение и ударил кулаком. Котиль защищался, отходя и пригибаясь; Бардаганов снова бил, Котиль прикрывался, как боксер на ринге, ощущая неуёмную силу противника. Он почувствовал боль в разбитой губе, по подбородку потекло что-то тёплое. Он ударил в ответ, но Бардаганов, ловко подставив руку, вцепился ему в предплечье. В борцовских объятиях, тяжело дыша, они отходили к машине, притаившейся в темноте.
— Я знаю, что с тобой, — выдохнул Котиль, чувствуя, что слабеет, не в силах совладать с соперником. — То же, что и со мной, только другие… заморочки.
В ответ Бардаганов снова ударил, злобно зарычав, больше не транжиря энергию на мат. Котилю показалось, что рычал он не столько из злобы, сколько от ярости, вызванной его словами.
— Как на кроликах, — продолжал Котиль, — хочешь — серая кровь, а хочешь — белая. А теперь что? Выясняют, кто лучше? А сами сидят в машине, вон, под деревом, покуривают и смеются во все горло!
— Закрой пасть!
— Крепко запудрили тебе мозги, а сами делают своё дело!
— Я говорю — закрой свою…
