Как же она хотела услышать от него слова любви! И какими же невыносимыми были обстоятельства, в которых он признался ей! Келлан выглядел измученным зависимостью. Так любят и с тем не переносят фатиум те, кто пристрастился к нему. Любовь к ней выедала его изнутри, и казалось, он ненавидел свою беспомощность перед ней, и все эти признания, будто на лезвии, звучали жестом отчаяния.
Даже решись она на ответное признание, Келлан бы не поверил ей. А может, не услышал бы.
Алана пыталась придумать, как попросить помощи у кого-то из шепчущих, но Келлан постоянно заглядывал в ее разум, не оставляя ей и кусочка личного пространства. Алана знала: все, что он может истолковать как признак ее ненадежности или отголосок желания причинить ему вред, Келлан истолкует именно так, но вместе с тем заметила, что ее мысли о том, что кто-то наложил на него заклятие, Келлан то ли не слышал, то ли не осознавал. И она перемешивала раздумья о возможности связаться с кем-то из Приюта с рассуждениями о том, что Келлан не в порядке. Никогда еще Алана так не контролировала свой мысленный монолог.
Но сейчас, измотанная сутками без сна, она снова допустила эту глупую ошибку. Терять ей было нечего, и Алана попробовала достучаться до него иначе:
— Келлан, я боюсь тебя. Я думала о побеге потому, что ты причиняешь мне боль.
Это было рискованно. Он мог разозлиться.
— О чем ты? — спросил Келлан хмуро, садясь напротив приподнявшейся на локте Аланы.
— Ты говоришь, что любишь меня, — она запнулась. И снова прогнала мысль, что не может признаться ему в ответ.
— Я люблю тебя, — тихо повторил Келлан, не сводя с ее лица внимательных, уставших глаз. — Поэтому я забочусь о тебе. Ты не понимаешь, какую опасность навлекла на себя своими действиями.
— Я хочу ответить за них. Я выбираю это. Пусть меня казнят. Или пощадят. Как решит директор Син. Но я хочу объяснить, почему вела себя так, а не иначе. Я ведь имею право не сбрасывать с себя ответственность, а принять ее? Как считаешь?
Алана чувствовала себя так, будто идет по очень тонкому льду, и под ногами расползаются трещины.
Что-то мелькнуло в глазах ее собеседника и сразу же пропало.
— Я не дам тебе умереть. Потом ты поблагодаришь меня, а сейчас можешь, если хочешь, проклинать за то, что я отказываю тебе в этом выборе.
— Келлан… — выдохнула Алана. — Ты говорил, что директор Син — один из самых достойных людей, кого ты знаешь. Неужели думаешь, что он не станет по-честному разбираться, или что его решение будет несправедливым?
Келлан глядел на нее, не моргая. Сомнение затенило его глубокие тревожные глаза и тут же исчезло, а черты лица будто заострились.
— Я не дам тебе умереть, — сказал он жестко. — И убежать, чтобы умереть, не дам тоже.
Алана устало сомкнула веки. Что-то вилось вокруг Келлана, черным туманом проникало в его виски, змеилось из зрачков, пропитывало воздух вокруг.
— Я очень хочу отдохнуть, — сдалась она. — Я почти не спала последние два дня. Пожалуйста, дайте мне поспать.
— Мы не могли делать остановок, — неожиданно мягко пояснил Келлан. — Первые два дня пришлось идти галопом, чтобы зря не терять времени. Благодаря нашей спешке, мы оба живы.
— Что ты имеешь в виду, говоря «мы оба»? — вздрогнула Алана.
— За пособничество преступнику такого уровня меня тоже казнят, — пожал плечами Келлан, поднимаясь и прислоняясь к боковой деревянной стойке. — Если найдут.
— Келлан… — изменилась в лице Алана. — Тебя не казнят. Ты же ни в чем не виноват!
Душа ее отозвалась болью. Под каким бы заговором ни помутился разум Келлана, он был уверен, что рискует жизнью — и шел на этот риск ради нее. К горлу подступили слезы. Подчинившись порыву, Алана приподнялась на негнущихся ногах и потянулась к наставнику, а потом крепко обняла его за пояс, пряча лицо у него на груди. Из глубины рвались рыдания, и вместе с тем ярость беспомощности напряжением прокатилась по спине и рукам, и заискрилась на кончиках пальцев. Девушка сжала объятия так сильно, как могла. На плечи и спину ее легли его теплые руки. Келлан погладил Алану по спине, а потом, чуть отстранившись, поцеловал в лоб. Сейчас он смотрел на нее совсем как прежде, тепло и ободряюще, грустная улыбка тронула его губы.
— Не волнуйся об этом, Алана. — Снова нежность смягчила его голос. — Мой выбор — это мой выбор. Я не оставлю тебя одну. Мы пройдем это вместе, и вместе все забудем. Все, что было в прошлом, останется лишь кругами на воде где-то очень далеко.
— Ты действительно мне не веришь? — спросила Алана, ища в его взгляде понимание. Как по наитию своими искрящимися пальцами она коснулась его сочившегося чернотой виска, и густой туман обжег ее ногти. Келлан недоуменно посмотрел на руку Аланы.
— Ты колдуешь, не используя слов? — как во сне спросил он ее, и в голосе не было недовольства или настороженности, как всего пять минут назад. — У тебя получается не очень хорошо.
— Я хочу вылечить тебя. Но ты прав, я не умею, — отозвалась Алана, продолжая попытки схватить извивавшиеся воздушные струйки. — Как можно убрать заклятие?
