И к тому же он был женат, его жена обслуживалась в нашем салоне и иногда у меня. Красивым мужчиной Пашу нельзя было назвать – невысокого роста, кареглазый, лысеющий. Шея у него была как-то втянута в туловище. В общем, я была уверена, что Павлу очаровать меня никак не получится. И только поэтому я согласилась поехать с ним. Я смотрела на него, представляя, что он меня обнимает и целует, и мне становилось неприятно.
Наши с Пашей поездки были нечастыми. Иногда мы ездили на море. Паша не забыл, что я люблю танцевать, и в следующий раз повез меня в Сергеевку на дискотеку. Я танцевала, правда стеснялась поначалу, но хорошая музыка сделала свое, я расслабилась и танцевала от души. Когда прозвучал медленный танец, я пригласила Пашу, и мы танцевали так, как я люблю. Мы не топтались на месте, как многие, а закружились в такт музыке, вернее я закружила Пашу, окунув его в мой мир танца.
Когда танец закончился, Паша признался, что обычно, танцуя медленный танец, он рассматривает всех и все вокруг, но в этот раз я так его увлекла, что он перестал замечать окружающее и испугался, что не сможет меня удержать, и совсем не физически.
– Ты так танцуешь, я боюсь тебя, я боюсь тебя не удержать…
В танце я показывала весь свой темперамент. Когда я танцевала, то всю себя отдавала музыке и танцу, и часто мужчины ошибочно думали, что я могу быть доступной, хотя я не танцевала вульгарно.
Когда мы ехали обратно, Паша спросил меня, почему я так одеваюсь. А одевалась я действительно не так, как все, всегда выделяясь из толпы. Я ответила, что так самовыражаюсь, потому что не владею силой оратора. Пришла моя очередь задавать вопросы, и я спросила:
– Алю ты тоже возил на дискотеку?
Паша поменялся в лице, и остаток пути домой мы ехали молча. Я терялась в догадках. «Что творится в его голове?» – думала я. Обычно мы всю дорогу болтаем, а тут… И тогда я решилась на вопрос:
– О чем ты думаешь?
– О себе…
Тогда я поняла, что мой вопрос об Але вогнал Павла в ступор. Он не знал, что именно мне известно об их отношениях с ней. А это значит, что у Паши с Алей были какие-то отношения, и он невольно только что сам мне во всем сознался.
Мы молчали всю дорогу. Меня это напрягало, я пыталась завязать разговор, но ничего не получилось. Я думала, что это наша последняя поездка.
Но вскоре Паша позвонил. Тему его отношений с Алей я больше не поднимала, мне было все равно. Я была нелюбопытным человеком и Аля, которая недавно приехала в Арциз, больше знала людей и о людях, чем я, которая родилась в этом городе. И мне совсем не было дела до отношений Али и Паши – это личное дело каждого, и меня это совершенно не волновало.
Паша иногда звонил, и мы подолгу болтали, а иногда просто катались по проселочным дорогам. Он рассказывал мне о своем детстве и юности, о своей маме. Мне нравилось слушать о жизни Павла, она была интересной, но не из легких.
Паша рос в многодетной семье, детей было пятеро – три брата и две сестры. Он был четвертым по старшинству ребенком. Отец Паши умер, когда он был совсем еще маленьким, мама воспитывала детей сама, и на ее плечах был, кроме этого, отец-инвалид.
У деда Паши были ампутированы обе ноги. Мама работала учителем в школе. После работы ее ждала гора непроверенных тетрадей, пятеро детей и отец-инвалид. Водопровода в доме не было, и часто Паша ходил в школу неопрятным, и с ним никто не хотел сидеть.
Мама пела Паше песенку:
«Солнышко во дворе, а в лесу тропинка.
Сладкая ты моя ягодка малинка!»
Иногда они с мамой ходили на речку ловить сетью мелкую рыбешку. Нажарят они ее, а старший брат придет и съест все. Летом Паша часто уходил утром из дому и бродил по полям, без куска хлеба целый день, питаясь лишь тем, что найдет в поле, и возвращался только вечером. И не всегда дома было, что поесть. Жили они бедно.
Паша рассказывал, а я представляла маленького голодного мальчика. Мне хотелось найти этого ребенка, обнять и накормить. Паша рассказывал про одну бездетную семью, которая жила по соседству. Они часто приглашали Павла к себе с ночевкой. Дядя Валик брал Пашу с собой на охоту. Он научил его многому, и Паша сожалел, что при их жизни он никак не отблагодарил эту семью. Но я сказала:
– Почему ты думаешь, что в жизни происходит лишь дай на дай? Тебе дарили внимание, когда-нибудь и ты о ком-то позаботишься. И, возможно, этой бездетной семье ты был тоже нужен, ведь они должны были кому-то отдавать заботу и тепло. Им Бог не дал своих детей, и ты им был нужен может даже больше, чем они тебе.
Паша долго смотрел на меня и наконец произнес:
– Сколько же всего в тебе… Я иногда помогаю людям, но окружающие не всегда меня понимают.
Как-то Паша попросил меня принести мои фотографии еще до замужества. Когда Паша рассматривал их, то сказал, что обычно не любит смотреть какие-либо фото, но ему было интересно, какая я была в юности. Посмотрев мои фотографии, он признался, что, если бы он меня встретил в мои 19 лет, я бы ему не понравилась.
