Дана пережила разрыв отношений. Но вскоре Вася опять начал писать ей. Как оказалось позже, это начала писать Дане новая девочка Васи с его странички. Снежана, так звали девочку, начала переписываться с Даной от имени Васи и предложила опять встречаться. И Дана согласилась, ни о чем не подозревая. А Снежана задумала спровоцировать конфликт. Посыпались угрозы с ее стороны в адрес Даны, она грозилась приехать к ней в школу и устроить драку. Снежана занималась боксом.
Дана мне рассказала обо всем и боялась идти в школу. Но я решила, что это всего лишь пустые угрозы, и девочка не посмеет приехать в школу и устроить разборки. Но я ошибалась, в обед дочь позвонила мне и сказала, что ее побила Снежана.
Я была в бешенстве, помчалась домой. Дочь плакала, я хотела найти эту тварь, которая посмела поднять на моего ребенка руку, и убить ее. Я позвонила брату Вове, он остудил мой пыл, сказав, что меня могут посадить – девочка-то была несовершеннолетняя. Вова посоветовал обратиться в милицию.
В милицию я обратилась, но не переставала обдумывать план мести. Я хотела нанять кого-то, чтобы эту тварь встретили на улице и размазали, чтобы она корчилась от боли и страдала. Из милиции нас направили в травматологическое отделение, где Дану осмотрели и с диагнозом «сотрясение головного мозга» оставили в больнице.
Я была сама не своя, вспоминая, что дочь мне рассказывала о конфликте, а я так легкомысленно к этому отнеслась – как я могла?! Уже то, что девочка сама спровоцировала ссору, могло насторожить меня, но я бездействовала. Мне было плохо, я не спала ночами, меня трясло. В голове у меня созревал план за планом, как отомстить ей. Витя был в командировке и не мог мне помочь, не мог найти даже слов утешения. Он не знал, что сказать, что нужно делать. Слава Богу, у меня был брат, и я была не одна.
Снежану тоже положили в больницу и с тем же диагнозом. Я думала, что это была всего лишь защитная реакция, инстинкт самосохранения, что диагноз Снежане купили. Но как оказалось, моя Дана может за себя постоять. Она не растерялась и двинула нападавшую школьной сумкой, полной учебников, прямо по голове так, что у Снежаны хлынула кровь из носа.
Я немного успокоилась, но все равно ходила сама не своя и по-прежнему не могла спать. Жанна, хозяйка салона, заметила, что со мной что-то не так, я похудела, глаза впали. Она спросила, что случилось, но я не смогла произнести ни слова и расплакалась. Ничто так не угнетает, как чувство вины. Успокоившись, я все рассказала Лене, и она мне посоветовала пойти в школу, где училась Снежана.
Я так и сделала. Но прежде, чем пойти туда, я навела справки об этой девочке. Как оказалось, Снежана слыла особой взрывного характера и постоянно провоцировала подобные ситуации, но до полиции дело дошло впервые. Я поехала к директору школы, но та меня заверила что Снежана – девочка с хорошим поведением. Я сказала, что на самом деле это не так. Но директор школы дала мне понять, что я зря трачу свое время. Я поехала в школу, где училась моя дочь, мне нужно было спросить, где были учителя, почему никто не вмешался.
Я во всем винила Снежану, но на самом деле понимала, что я и только я была виновата в случившемся. Моя дочь обратилась ко мне за помощью, а я отмахнулась, не придав большого значения этой ситуации. А ведь я могла предотвратить этот инцидент – могла найти эту девочку, поговорить с ней, показать, что мою дочь есть кому защитить. Но я этого не сделала и всю вину переложила на Снежану – девочку-подростка, у которой просто разгулялись гормоны.
Так поступают лишь слабые люди, лишь слабые люди не признают своей вины, а перекладывают ее на других. Я съедала себя изнутри…
Общение с Пашей продолжалось. Как-то во время встречи Паша нагнулся ко мне и хотел поцеловать. Я отстранилась и удивленно отрицательно покачала головой. Он не стал настаивать, я же не знала, как себя вести и не проронила ни слова. Домой я ехала на своей машине и меня трясло.
Когда Паша позвонил, и я ему хотела высказать все, что думала, то услышала, что я, как дорогое вино, которое нельзя пить, а лишь пригубив, наслаждаться.
Я попросила больше так не делать, Паша ничего не ответил, но попыток больше не было. Время шло, мы стали общаться более тесно, мы стали делиться личным. Паша рассказал, что его жена беременна и совсем его забросила, не уделяет ему внимания, и поэтому он ищет общения с другими. Он рассказывал мне, что у него было очень много женщин одновременно, не считая жены. Он рассказывал то, что мне было даже неловко слышать – такое можно рассказать лишь очень близкому другу. Как-то Паша сказал мне, что по сравнению со мной все женщины – такие дуры…
Поначалу я не верила всему, что говорил Паша, особенно если это касалось меня. Не доверять мужчинам меня научил мой брат. Но со временем я находила подтверждения словам Павла.
