Виртуозное движение пальцев — нож исчез в рукаве. Раз — он снова в ладони. Два — опять исчез, на этот раз рукоятью вперед. И так к делу клинок может быть готов, и этак, — обратным хватом держать можно. Фокус. Очень дельный фокус.
Лит с Ёхой принялись повторять. Второй день мучились без особого успеха. Щет говорил, что к весне станет получаться. Литу, правда, еще и клинок нужно будет сменить — тяжеловат нынешний.
— Щет, а ты с мечом что-то можешь показать? — спросил северянин, играя ножом. — А то я им как дубинкой размахиваю.
— Извини, меч не по моей части, — сказал Щет, легко перебрасывая свой простенький нож из руки в руку. — Возможно, господин Квазимодо согласится…
— Э, что вы язык ломаете? — одноглазый повернулся к мужчинам. — Пока едем, попросту меня Ква называйте. Вернемся в столицу, там титулы вспомним. А насчет меча — могу показать, что умею. Приходилось пару раз воина в деле изображать. Только я чем попроще размахивал. У тебя меч благородный, тут особая наука нужна.
— По случаю клинок ко мне попал, — объяснил Ёха. — Вроде как к тебе сапоги. С «переплатой».
Квазимодо хмыкнул:
— Интересный случай. Оружие недешевое. Похоже, с юга. Редкость. Может, продашь его знающему человеку? А то попадешь на глаза ценителям — могут и следом пойти. Случайную вещь лучше вовремя сбросить. Бывает, начинают спрашивать, откуда взял.
— Это я меч нашел, — сказал Лит. — В лесу. Странно так вышло.
— Что, прямо в лесу? — одноглазый смотрел цепко.
— Ага, в лесу у реки. История такая длинная…
— Ладненько, потом расскажешь как-нибудь, — понимающе кивнул шпион. — Ну, будут нас выпускать или нет?
Остановки были редки, пассажиры ждали их с нетерпением. Можно было размяться на снегу. Ёха щедро демонстрировал свои приемчики, Щет показывал уловки попроще, — такие в тесноте кабака, или на ночной улице, в самый раз. Лит пытался научиться, — вываливался в снегу по уши. Уставшие возницы и охранники подбадривали поединщиков. Лит немного стеснялся, — Дженни наверняка за дурачка неуклюжего принимает. Но возня увлекала, — стоило усвоить один захват, и сам северянин летел в снег, — силы у углежога хватало, похуже было с ловкостью. Господин Квазимодо драчливых развлечений не чуждался, но был поосторожнее, очень глаз свой стеклянный берег. К тому же он как-то мягко сказал Ёхе, что те броски и захваты — не настоящее дело. Всерьез нужно один раз бить, и лучше не пустой рукой. Через бедро бросить или перекувырнуть противника — драчка кабацкая, а не бой. Ёха обиделся:
— Самая боевая борьба. Самооборона без оружия. Допустим, если клинок выбили, или стрелы кончились.
— Лучше в запасе что-нибудь иметь, — шпион похлопал себя по поясу с кинжалом и дагой. — На железках при нашей жизни экономить не стоит. Как говорит одна моя знакомая леди — «голяком ходить неприлично».
— Это леди говорит? — изумился Ёха. — Про железки?
— Я с той леди немного знаком, — подтвердил Щет. — Можешь быть уверен, она нас с тобой в бараний рог свернет без всякого железа. Она и тому морскому змею пасть порвет голыми руками.
Ёха покрутил головой и засмеялся.
— Щет не шутит, — заметил Квазимодо. — Нашей Леди под горячую руку лучше не попадаться.
Спать было тепло, даже жарко. Слышно было, как поскрипывает снег под шагами часовых. Рядом неровно посапывал Ёха, была у северянина привычка — ни с того, ни с сего дергаться во сне. Видно, сны дурные приходили.
Лит смотрел в потолок, по которому прыгали алые отсветы огня печурки. Выспался углежог. Вроде мечта, а не жизнь — везут, кормят, работать не нужно. «Потом вволю повозимся», — повторяет одноглазый. Когда? Где? Ёха приставал, господин шпион только отшучивался. Дженни, конечно, больше знает. С ней одноглазый частенько секретничал.
Поговорить бы с ней. Понятно, нелегко девушке. Теснота, кругом мужчины болтливые. Умываться только снегом приходится. И так девять дней подряд.
Нехорошо. Что-то с братом захотелось поговорить. Тоже соскучился. Лит грустно ухмыльнулся, сейчас брата позвать — живо фургон очистится. Пока кашлять и плеваться на свежем воздухе будут, можно с Дженни словом перемолвиться. Она на брата не обидится, дарки к мертвым проще относятся. Только нужно себя в руках держать. Эх, как там Малый? Не позорится?
— Ну, разомнем наконец ноги, — жизнерадостно провозгласил Квазимодо. Драгоценный искусственный глаз он спрятал, теперь глазницу закрывала темная повязка.
Сумерки сгущались на глазах. Обоз вышел к месту, как и планировали — в самом конце короткого дня. Дорога уже давно опустела, можно было действовать без помех.
Цепочка людей быстро переносила груз через лощинку. Старались ступать след в след. На дне ложбины снегу было по пояс, Лит поднимал оружие и дорожные мешки повыше. Впереди шепотом ругался тяжело навьюченный Ёха. Пробились вглубь рощи.
— Всё, дальше мы сами, — оповестил Квазимодо. — Лит, лапник срежь! Только незаметно.
Ёха остался у горки пожитков. Остальные бегом вернулись к дороге. Лит волок две пышных еловых ветви.
— Езжайте, — сказал Квазимодо. — Все как условились. Ждем десять дней, потом связного пришлем.
