Всех попросили пройти на выход. Небольшой самолет уже ждал на стартовой полосе. Стюардесса, уже известная им по залу ожидания, до сих пор на что-то злая, приветствовала их у трапа профессиональной, отработанной улыбкой. Вместе с остальными пассажирами они заняли места внутри салона. Разговаривать о чем-либо было невозможно. После того, как двери были закрыты, пилот начал запускать двигатели, и шум сделался невыносимым. Самолет начал выворачивать и остановился в начале взлетно-посадочной полосы. Затем проба тяги, в кабине на носу регуляторы вывели до упора при задействованных тормозах. Затем тормоза были отпущены. Машина двинулась вперед, поначалу медленно, а затем со все усиливающимся, втискивающим в кресла ускорением. Самолет поднялся в воздух, шасси тут же спрятались в гондолах двигателей. Они поднимались все выше. Стюардесса начала раздавать леденцы. Вторая, повернувшись к пассажирам спиной, разговаривала с кабиной через интерком.
— Две стюардессы в таком маленьком самолете? — спросил Мержва.
— Не нужно вам вникать в то, что пил тип, устанавливающий дежурства, — улыбнулась девушка и подсунула поднос.
— А вот знаете, господа, — сказал священник. — Кое-что заставляет меня задуматься.
— Что? — буркнул Вашков.
— Если он и вправду является стражем Горы Шленжи, то почему при очередных «смертях» у него меняются отпечатки пальцев, группа крови, но сам он выглядит точно так же?
— Да что святой отец пиз… — Мержва удержался в самый последний момент. — В жизни не слышал больших глупостей.
— Это не глупости, — вмешался Крашницкий. — Лицо святого отца видно на снимке такого качества, что при всей нашей чертовой современной технологии мы и мечтать не можем произвести что-либо подобное.
— Так что? Время от времени «умирает», потом возрождается, происходят определенные изменения, а он все время точно такой же?
— Быть может, волшебники древних славян не могли предвидеть, что людей на свете станет жить так много? — задумчиво произнес священник. — Он меняет шкуру, словно змея. Но все время он остается той же самой змеей.
— В течение тысяч лет? Господи Иисусе…
— Видите ли, — снова вмешался Крашницкий. — Мы думали об этом. Имеются сообщества, которые справляются с реальностью, а есть такие — которые не могут. Это точно так же, как и с отдельным человеком. Если все в порядке, человек пытается изменить свое окружение. Если же все паршиво, тогда он начинать изменять сам себя.
— Это факт, — буркнул Мержва. — Самые большие придурки, которые не способны справиться с окружением, начинают покрывать себя татуировками, прокалывают брови и суют туда кольца, а потом достают волыну и начинают шмалить в детвору.
— Мы рассматривали другую возможность. Если какое-нибудь общество не способно сформировать меняющееся окружение, не желая при этом поменяться самому, то может существовать и третья возможность.
— Какая же?
— Быть может, они умели изменить время?
— Свернуть в петлю? — спросил ксёндз. — Если чего-то не удалось первым разом, тогда они завернули колесо времени, чтобы попробовать еще раз? И оставили стража, который заботится… — тут он замялся. — О чем?
— Возможно, об их боге, — сказал Крашницкий. — Святой отец не думает же, будто бы это была технология. Время делает петлю, а мы — словно персонажи на пожелтевшей пленке, повторяющие, раз за разом, свои роли.
— Нет, всякий раз — чуточку по-другому, — рассмеялся Мержва, вырисовывая пальцем кружочки на лбу. — И на сей раз на него, — указал он на Василевского, — у нас имеются неуязвимые доказательства. И мы посадим его в тюрягу.
— Погодите, господа, — ксёндз вынул из-под сутаны карту и начал ее раскладывать. — Я тут обозначил все места, где он жил, а так же все места — где умер. Но, похоже, я ошибся.
— Почему?
— Совершенно не важно, где он жил, — человек в сутане прикусил губу. — Важно, где он умирал.
Он вынул из кармшка в кресле салфетку с эмблемой компании «LOT», после чего начал отрывать небольшие кусочки и слюной приклеивать их в тех местах, где красным фломастером были отмечены места очередных «жизней» Василевского. Через пару минут остались только черные — места предполагаемых «смертей».
— Я тут подрисую святому отцу несколько новых, — буркнул Крашницкий, вынимая карандаш. — Это уже из наших документов. Вот тут, и тут, — рисовал он значки на карте. — И вот. И еще здесь…
— Боже!!! Боже!!! Боже!!! — ксендз расстегнул свой пасторский воротник под шеей. — Но ведь это же идеальная окружность!
— И что с того? — произнес Мержва, не понимая.
— Господи! Да вы что, не понимаете???
— Чего?
— Он не может покинуть окрестностей Горы Шленжи. Всегда гибнет. Всегда умирает. А потом возрождается.
— Мать моя женщина! — рявкнул Крашницкий. — С какой скоростью летит этот самолет?
— Не знаю, — пожал плечами Мержва. — Километров триста-четыреста в час.
— О Боже! — священник начал расстегивать верхние пуговицы сутаны. При этом он побагровел, будто бы ему не хватало воздуха. — Так вот, мы приближаемся к границе этой окружности. Вы должны завернуть самолет!
Крашницкий тоже ослабил галстук.
— Мы что, сейчас погибнем?
