Как же, как же. «Сортир» просто невозможно было проветрить в этом климате. Пару раз они уже открывали все люки, даже вместе с аварийным лазом, но… Злые языки утверждали, что вонь после этой операции сделалась даже сильнее. Присутствие вечно потных мужиков и бессмертного дезинфекционного средства (производимого, похоже, из собачьего дерьма) приводило к тому, что в средине можно было выдержать, не облевав никого, только после длительных тренировок.
— Командир машины снабжения командиру Первого Клозета Жечипосполитей! — Вавржинович, хотя и полностью разбил им задние огни, явно веселился на всю катушку. — Эй, дерьмоныряльщики, вылезайте!!! Приехало пополнение и… доложилось вам прямиком в зад.
Все знали, что Вавржинович был явным стукачом отдела внутренней безопасности — строчащим отчеты сукиным сыном. Тем не менее, все его любили, потому что он делал замечательные фотки (не то что немецкими идиотенкамерами) и раздавал карточки, в связи с чем боевой путь «Сортира» был документирован лучше, чем у других. На гражданке стукач, должно быть, был профессиональным фотографом. Его снимки создавали легенду. Семьи солдат исходили пеной от восхищения в обратных письмах, видя своих «завоевателей» на останках тростниковых хижин, во время форсирования реки (Жук тогда чуть не утонул(или во время пацификации Пхеньяна. Снимки Вавржиновича часто появлялись в прессе, а ему самому даже удалось поменять у немцев три захваченных вьетнамских шлема на три ящика рейнского полу сладкого, так что, несмотря на свое доносительство, для экипажа он был человеком совершенно необходимым.
Жук не выдержал и первым выскочил через амуниционный лаз. Солдаты из этого мужичья были ни в дугу. Большинство, вроде бы добровольцы. Освобождаемые от барщины уже в возрасте двадцати лет… Но… Вишневецкий сам слышал, как Жук молился однажды вечером: «Господи Боже, за что же ты послал меня в это дерьмо? Сидел бы я себе спокойнехонько в сельском клубе или выглядывал конца барщины в комбайне… А здесь эти сволочи убьют меня в мои девятнадцать лет! Господи Боже, сделай что-нибудь так, чтобы что-нибудь раздолбало бы все это Войско Польское. Очень тебя прошу…»
— Имеется штурмовой нож и трое ушей, — услышали они из-за броневого борта.
— Нож американский?
— Ну.
— За него получишь водяры, сколько влезет. — Вавржинович и вправду был хорошим торговцем. Никто не вникал, сколько тот зарабатывал на этом сам. — А вот уши… Почему только три штуки?
— Ну, бля… Ну, того… У одного из них было только одно ухо!
— Ты, Жук… Сам торговать хочешь? Может, и немецкий язык знаешь?
— Да нет же, пан офицер, у него и вправду было только одно ухо… ну, урод…
— Ладно, давай…
Жук шморгнул носом.
— Оно, только… слиганца завонялись.
— Нормалек. Впиндюрю им и такие…. Блииииин… Юзеф-Мария! Ты чего, их в платке хранишь?… В кармане??? Господи-Боже, царю небесный… сунь-ка это говно в полиэтиленовый пакет… Я касаться не стану!
— Три чинука над холмом. — Из люка стрелка появилась голова Раппапорта.
— Чьи???!!! — одновременно крикнули Борковский и Вишневецкий. Американские чинуки использовались обеими воюющими сторонами.
— Вай мей… щоб я так знал…
Жук припал к своей противовоздушной пятидесятке.
— О, матерь Божья… Юзеф-Мария и сын их Иисус…
— Два чинука на одиннадцать часов! — доложил Ронштейн.
Лидылло подскочил к совмещенному орудию Гном-Роун.
— Я, блин, тебя…
— Вызывай вельтхальтеров!
Борковский занял место у командирской консоли.
— Прошу поддержку с воздуха, прошу поддержку с воздуха! — орал оруженосец Дембек в микрофон. — Где эти долбаные вельтхальтеры?
— Шестерка чинуков сбрасывает зайцев на два часа, — доложил Раппапорт.
— Вали их, Жук!!! — заорал Борковский.
Все-так, пяти десятка шикарно пела, даже если имелась в виду цель на расстоянии в три километра. Десант высаживался сменно там, где это предусматривал в своих планах вражеский штаб.
— Где вельтхальтеры?
«Гном-Роун» заклинило на первой же очереди. Лидилло схватил двадцати килограммовый молот и начал валить в замки.
— Курваааа!!! Прервать загрузку боезапаса! — орал Вавржинович. — Машину снабжения подать в заааад!
— Иисусе — Мария святая…
— Шлемы надень! — скомандовал Борковский.
Вавржинович со своей командой пытался вытащить машину снабжения боезапасом из грязи.
— По последним координатам… огонь! — Борковский большими пальцами отключал ограничители спусков для всего экипажа.
«Пинг», — услышал Вишневецкий на своем посту наблюдателя. Через какое-то время на месте высадки десанта вырос стремящийся в самое небо дымный столб. «Ринг» — еще один столб вырос рядом с первым.
— Езус-Мария, да где же вельтхальтеры? — Жук явно не доверял способностям радиотелеграфиста Дембека.
— Отъебись!
— Сам отъебись!!!
— Мясом не бросаться! — Это был Борковский. — Давай шесть штук вокруг зоны высадки!
— Так у нас ничего не останется!
— Исполнять!
Пинг, пинг, пинг… пинг… — произнесло трехсотмиллиметровое орудие «Сортира», а точнее, прерыватели у них в шлемах. Вишневецкий напялил противогаз, потому что тем чем-то, что возвышенно называли «воздух», внутри «Огненноглазой» дышать было уже невозможно.
Пинг, пинг…
