— Докладывает старший конюший коронный князь Иеремия Шестнадцатый Вишневецкий! Экипаж самоходного орудия «Сорт…»… «Огненноглазая» из семнадцатой хоругви королевской тяжелой артиллерии построен!!!
Исполняющий обязанности воеводы, отвечая на приветствие, лишь кивнул и едва глянул на остальную часть экипажа, всех остальных конюших, старших и обычных оруженосцев.
— Вы отзываетесь с позиций, — сообщил и/о. — Мы переправим вас в Пхеньян, а оттуда полетите в Токио. В наше посольство.
— Так точно!!!
И/о воеводы неожиданно наступил на что-то и опустил взгляд. Носком сапога коснулся пластикового мешочка с отрезанными ушами, которые бросил Вавржинович.
— Хорошо еще, что немцы не покупают скальпов, — буркнул он. — Иначе вы бы в индейцев превратились… — Он поднял голову, открывая лишенное выражения лицо. — А потом пресса лает о польских зверствах.
Вишневецкий проснулся, не имея понятия, где находится. Свет резал ему глаза.
— О, Боже… — простонал он. И тут все вспомнил. — Юзеф-Мария!..
Он находился в Вроцлаве. В своем собственном времени. Испытывал устройство для «украшения снов». Погодите… Если это должно быть «украшение»…
Техник глянул на экран компьютера, потом снял электроды с головы Вишневецкого.
— И что? — спросил Боровский. — Как сон?
— Это кошмар!
Борковский обменялся взглядом с техником. Тот вынул диск из анализатора. Сделанная фломастером надпись гласила: «Милые приключения в экзотической стране».
— Чтоб вы сдохли!..
— Так что? — Борковский присел на краешке стола. — Милых приключений в экзотической стране не было?
— Да были!!! Только… Это Вьетнам! В меня стрелял, кто-то кому-то обрезал уши, я и сам убил, блин, не знаю, сколько человек, бабахая из трехсотмиллиметровой пушки… И еще эта вонь, страх, война, чудовищный идиотизм с этими Королевскими Интервенционными Силами, жара, блевотина… Нет, это был сущий кошмар!
— Ты сражался в американской армии во Вьетнаме? — заинтересовался Борковский.
— Нет. Американцы готовили Морских пехотинцев Вьетнама, а мы хотели всех их прижучить.
— Хмм. Так в какой армии ты был?
— В польской! Немцы были нашими союзниками. Какой-то урод вопил мне
Борковский снова обменялся взглядом с техником.
— И еще вся эта ругань, ну, знаете… Все в этом сне так ужасно выражались.
— Ну, это как раз можно поправить. — Техник склонился над анализатором. — Все ругательства сейчас сотру.
Вишневецкий поднялся, разминая онемевшие мышцы. Он подошел к стулу со своими вещами и начал одеваться.
— Спасибочки вам за такой украшатель снов! — рявкнул он. — «Любой может видеть сон о то, о чем желает мечтать» — с издевкой процитировал он планируемый рекламный слоган. — Война, страх, вонь, вульгарные выражения, отрезанные уши и убийства… Теперь уже доступно для всей семьи!
Техник захихикал. Борковский закусил губу.
— Кстати, ты там тоже был. — Вишневецкий наконец-то справился с рубашкой.
— И кем же я был?
— Конюшим, оперативным командиром двухсоттонной самоходной пушки.
— Слушай, Ярема…
— Не Ярема, а Иеремия. — Вишневецкий надел ботинки. — Можно, Джереми. Князь Иеремия Шестнадцатый Вишневецкий. — С довольным выражением на лице он направился к двери. — Только одно это вам и удалось, ребята…
— Погоди… Вечером придешь? — Борковский кинулся за приятелем, схватив новый диск. — Сегодня будет «Эротический сон о красивейшей в мире женщине».
Австро-венгерский транспортный самолет с четырьмя двигателями, шкода «Брамбор» сел в токийском аэропорту на удивление легко. Японцы явно не знали, что представляют собой самоходные тапы, поэтому всем пассажирам пришлось сойти на бетонные плиты по лестничке, выдвинутой чешским пилотом из-под двери. Вишневецкий надел рогатывку (форменный головной убор польских военных в межвоенный период, да и сейчас используется в парадной форме — прим. перевод) и пешком направился в сторону здания аэровокзала. Боже… Средневековье! Он никак не мог представить себе, чтобы толпы гражданских свободно шлялись по краковским Балицам!
Таможенник отнесся к нему очень мягко. Он даже не дрогнул, увидав богатую коллекцию военных «сувениров» в чемодане. Он только постучал пальцем в кобуру у пояса.
— Извлеките обойму из своего «виса», — попросил он, даже на вполне приличном польском языке.
