— Хорошо… вы нам все нарисуете, а потом отправитесь в Бреслау познакомиться с Моникой Гитлер.
— В Бреслау? — Вишневецкий даже подскочил. — Почему именно туда?
Пилсудский устало глянул на него.
— В Бреслау имеется наше консульство. Напротив одного такого бастиона, а точнее, горки, поросшей деревьями. Милое, романтическое местечко. Мы организуем прием, потому что Моника часто посещает Бреслау. У Хануссена, официального астролога Гитлера, там имеется собственная вилла.
— Знаю… — Вишневецкий никак не мог собрать мысли. — В той относительной реальности, о которой я видел сон… Я родился во Вроцлаве.
— Что такое Вроцлав?
— Польский Бреслау.
Пилсудский глянул своими глазками на Эйнштейна. Тот вынул трубку изо рта и, не говоря ни слова, только пожал плечами.
Иван «Зепп» Дитрих сидел с «Полковником» Гусевым в небольшом кафе, устроенном в подземном переходе. Переход был довольно-таки особенным. Наклонные стены из обработанного вручную камня поддерживали железобетонный потолок толщиной в пару метров. Одну из стен «исчезли», и через громадный вырез можно было видеть террасу, выходящую над обрамленный морем зелени городской ров[10]. Собственно говоря, это был старый бункер, который использовали еще и в качестве подземного перехода — по его поверхности, называемой площадью Первого Мая[11], ездили автомобили и трамваи, ниже работали магазины и кафе и панели платных телефонов. Еще ниже находились терраса и городской ров.
Стоял поздний летний вечер. Гусев с Дитрихом играли в карты, потихоньку попивая пиво за столиком, заслоненным огромным зонтиком. Дитрих раздавал по пять карт для игры в покер. Гусев положил десять злотых «в темную».
— А не перегибаешь палку?
— Знаю, что выиграю.
— Это и я знаю. Ты вечно во все выигрываешь.
Гусев слегка усмехнулся.
— А знаешь почему?
— Потому что тебе всегда везет, придурок. Ты вечно у меня выигрывал. В любую игру, при каждом розыгрыше: в моряка, при бросках монеткой и в «пички под мостом»…
— А знаешь почему? — повторил Гусев.
— Потому что ты чертов счастливчик.
— Неправда. Я самый обычный неудачник.
— Давай, чеши языком…
— Видишь ли… Здесь проблема даже и не в этом. Я льщу себе, утверждая, будто бы писатель — это такой тип, у которого имеется необычное чувство наблюдательности. — Гусев и вправду был писателем. Помимо должности в учебном заведении, он занимался тем, что писал рассказы и повести. — Всякий раз, когда я еду через Вроцлав, вижу миллион историй. И если расскажу одну из них знакомым, все тут же считают меня обманщиком и треплом.
— А разве это не так?
— Я все это вижу на самом деле. Если у кого-нибудь нет чувства наблюдательности, то за писательство пускай и не берется.
— И как ты это соединишь с выигрышами в карты?
Гусев сложил руки, словно собираясь молиться.
— Ты чувствовал ту вибрацию реальности мгновение назад?
— Блин! Какую еще вибрацию?
— Не чувствовал? Не почувствовал того, что выиграешь?
Дитрих пожал плечами. Он сделал глоточек пива, которое уже делалось теплым.
— Хорошо, тогда выиграю я.
Гусев выложил открытые карты на столешницу. У него были пара валетов, девятка, тройка и двойка.
— Ты… Это же не американский покер. Зачем раскрылся?
Гусев положил на стол двадцать злотых.
— Хочу дать тебе шанс. Только ты и так не выиграешь.
Дитрих глянул в свои карты. У него было три туза, король и шестерка.
— Как же, выиграешь, — буркнул он, докладывая свою двадцатку. — Сколько?
Гусев подвинул к нему девятку, тройку и двойку.
— Три. Нет у тебя шансов.
— Посмотрим. — Дитрих поменял свои две карты. Глянул. У него были те же три туза и две двойки. Фулл. — Ну и как, приятель? Думаю, что и полтинник сейчас пересолом не был бы.
— Не бросайся бабками. — Гусев поднял голову, глядя на бетонные балки. Он на ощупь перевернул свои карты, даже не глядя на них. — И как? — спросил он, все так же смотря вверх. — Что там?
Дитрих в бешенстве сунул в рот сигарету.
— Четыре валета, — глубоко затянулся он. — Черт подери! Вечно ты выигрываешь. Черт… Когда нужно было выбрать книгу на аукционе, и мы бросали монетку… Когда покупали себе револьверы в магазине, и нужно было тянуть жребий, кому достанется модель «Steel Blue»…
— Тут дело совершенно не в том. — Гусев вынул из кармана монету. — Орел или решка?
— Орел.
Гусев бросил. Он так же не отводил глаз от расположенных выше балок.
— Что вышло?
— Решка! Блин!
Гусев вынул из кармана авторучку, положил ее на столе и закрутил.
— Уже и не спрашиваю, на кого покажет…
— Обязательно на тебя.
— Ну.
— Авторучка вертелась на мокрой столешнице. Через какое-то время вращение начало замедляться. Когда ручка остановилась, кончик указывал строго в живот Гусева. Дитрих громко выругался.
— Как ты это делаешь?
— Не делаю я этого. — Гусев допил остаток пива. — Оно само делается.
— Вот только не надо мне тут звиздеть на голодный желудок!
— Ты же сам сказал, что я всегда и во все выигрываю. Я же считаю себя самым большим неудачником, которого только носила земля. Я кошмарный неудачник, Иван.
