— Видите ли, — полковник закрыл бронированную дверь и зажег лампы дневного света. — С вами у меня имеются хлопоты. И даже не хлопоты, а крупная проблема.
— Не понял…
Вашков вынул две запотевшие банки пива из пенополистироловой сумки-холодильника. Одну из них открыл и подал Василевскому.
— Потому что вы прибыли на встречу почти что на сорок лет раньше, — широко усмехнулся он.
— Боже! Да что со мной не так? Со мной что-то не в порядке.
Долгое время полковник разглядывал его. Затем отвел глаза.
— Это все здесь, — указал он на бронированные стенки транспортера, — только лишь для того, чтобы произвести на вас впечатление. Чтобы убедить вас: все то, о чем я скажу позднее, вопреки кажущемуся, это все совершенно серьезно.
— Все то, о чем я скажу позднее, ВОПРЕКИ КАЖУЩЕМУСЯ, это все совершенно серьезно, — как эхо повторил Василевский.
— Ну да, — полковник вскрыл свою банку, тяжело вздохнул и сделал небольшой глоток. — Я сотрудник военной контрразведки. И, знаете… все подобного рода службы взаимно пересекаются. Здесь услышишь какую-нибудь сплетню, там узнаешь клочок какой-то информации, и вот мы уже чего-то там узнаем про деятельность конкурентов.
— Это вы говорите про Алека Мержву?
— Ну да. Меня ужасно заинтересовало, почему это один из лучших офицеров Центрального Следственного Бюро длительное время занимается делом, в котором никого ни в чем нельзя обвинить. Хотелось бы знать, в чем тут речь?
Василевский тоже улыбнулся. Он попробовал превосходно охлажденного пива и закурил.
— Мне и самому хотелось бы это знать.
— Понятно. Я знал, что он встретится с вами на паркинге, покопался в своих бумагах, а вы знаете, сейчас у нас имеется совершенно невероятный американский компьютер, который даже умеет распознавать лица с фотографий в различных документах и… — он резко сменил тему. — Так вот, я задал своим людям вопрос: а что, собственно, нам про вас известно?
— То что я являюсь агентом Гондураса?
Полковник вновь рассмеялся.
— Гондураса, Пуэрто-Рико, княжества Монако и Эстонии. Слишком смешно, чтобы относиться к этому серьезно. Тем не менее… И что-то мне подсказало, что я смогу найти вас здесь. Назовем это шестым чувством, даром предчувствия, гаданием на кофейной гуще. С собой я привел пару человек, но, как уже говорил, исключительно для того, чтобы произвести впечатление. Мы ждали с сумерек, ждали-ждали, и вы пришли.
Василевский тряхнул головой.
— Вы сказали, будто бы…
— Я сказал, что вы пришли на встречу на сорок лет раньше.
— Боже, опять мне кажется, будто бы я сплю и вижу сон.
— Нет, вы не спите. — Вашков вынул из конверта старую, подгоревшую по краю фотографию величиной с открытку. Вначале показал оборотную сторону. Там по-немецки было написано: «Рита, встретимся здесь через сто лет. Твой Руди». И дата: 19 мая 1943 года. Полковник без спешки повернул бумажный прямоугольник, чтобы можно было увидеть, что же на фотографии изображено. А на ней был изображен тот же самый полигон, тот же самый германский транспортер, только в состоянии пятидесятивосьмилетней давности. На крыше военной машины стоял Василевский в мундире вермахта с винтовкой за спиной. В руке у него был букетик полевых цветов, на лице улыбка.
— Это… но ведь это…
— Сегодня с фотографией можно сделать все, что только пожелаешь, — сухо перебил его Вашков. — Только по причине фотомонтажа я бы вас не беспокоил. Фотография самая настоящая.
— Откуда она у вас?
— О-о, а вот этот вопрос уже весьма интересный. Наш чудный американский компьютер, разыскивая информацию относительно вас, проводил сравнение лиц на фотоснимках. Какой-то не слишком умный программист забыл установить ограничение по времени до года, я знаю… семидесятого или восьмидесятого. А тут, бах, имеется ваш снимок! Из 1943 года.
— Вы же это несерьезно.
— Теперь вы должны понять, почему с самого начала я заявил, что, ВОПРЕКИ КАЖУЩЕМУСЯ, я буду серьезен.
— Не думаете ли вы, будто бы я этил в 1943 году!
Вашков только пожал плечами.
