Конечно, меры он предпринимал и раньше — сразу, как обнаружил непорядок. Он знал многие способы очищения души и разума от всего лишнего. Зелья. Ритуалы. Но против крохотного поначалу уголька все оказалось бессильно. Даже консультации с иноземными колдунами-знахарями — хранителями секретов древней колдомедицины — ничего не дали. Проклятий нет. Болезней нет. Магический фон неспокоен из-за внутреннего конфликта. «Душу твою тревожит очаг непривычной для нее светлой силы». Да, глаза просто открыли. Спасибо. Тогда, в семьдесят пятом, он в итоге решил отпустить проблему. А что еще оставалось? К тому же дискомфорта уголек не доставлял. Были основания надеяться, что как появился внезапно, так сам собой и рассосется.
Не рассосался. А после каждой встречи с объектом одержимости вырастал и причинял все больше беспокойства. Новый виток борьбы с частью самого себя, начатый с большим энтузиазмом, закончился ничем. Волдеморт опробовал массу новых рецептов, лишился волос. Все без толку. Кристалл продолжал безжалостно слепить его внутреннее око сверкающими гранями и посылать лишающие покоя мысли о Лили Эванс.
Нашлось одно единственное спасение — ментальная магия. Проведя сеанс глубинной автолегилименции, спрятав кристалл в глубинах подсознания и укрыв его прочной окклюментной ширмой, тщательно зачистив все воспоминания о роковой грязнокровке, Темный лорд вернулся в рабочее состояние. И пребывал в нем, пока в воспоминаниях зельевара снова не увидел ее.
«Мать Избранного, — думал Волдеморт, тяжело опираясь на края думосброса. — Что ж, это многое объясняет».
Провидение вступило с Темным лордом в игру задолго до рождения Избранного. Провидению, а не грязнокровой девчонке, он обязан бессонными ночами и сомнениями в собственных силах. Но теперь он узнал, кто враг.
А вызовы бросала все же она. Причем ровно три. У Провидения четкая бухгалтерия.
Гарри Поттера, а, если понадобится, и его мать — орудие Рока против Темного лорда — предстояло уничтожить. Иначе никак.
— Только не Гарри, не Гарри, пожалуйста, не Гарри! — от ее криков грудь разрывало ослепляющей болью.
— Пощадите… пощадите… Не Гарри! Пожалуйста — я все сделаю… — ему показалось, что она помнит.
Не удержался. Скользнул в ее память. Не помнила. Но действительно готова была на все. Только теперь это уже ничего не меняло.
Единственное, что он мог для нее сделать — позволить умереть раньше сына.
Она в самом деле горячо любила свое дитя. Жестокая насмешка судьбы. Волдеморт завидовал годовалому младенцу, доживавшему последние минуты недолгой жизни.
Авада далась тяжело. Палочка плясала в руках. И все же зеленый луч достиг цели.
Вначале перехватило дыхание. И просто опалило веки, оставив горящие борозды на замерзших щеках. Он не понял, как осел на пол, и чего добивался, когда над безжизненным телом шептал:
— Реннервейт, Финита… — и много чего еще.
А потом остался лишь крик. Его крик. Крик боли душевной и физической.
Кристалл наполнялся магией. Он сам намеренно насыщал его ею, пока не зазмеились пылающие трещины и не вырвался свет. Свет пронзил его тысячей игл и выжег плоть. Тело Темного лорда обратилось в прах.
За окнами стояла непроглядная тьма. Желтый свет обычной свечи выхватывал только маленький круг света, в котором, рассматривая собственные руки, сидел директор Хогвартса.
— Смотрю, невеселый пришел, — Аберфорт тяжело посмотрел из-под кустистых бровей. — Что, опять кто-то умер из-за твоей в очередной раз не оправдавшей себя веры в лучшее в людях?
— А ты, как всегда, умеешь понять и поддержать, — грустно усмехнулся Альбус и, сняв очки, потер переносицу.
— Ну, за этим не ко мне, — младший брат хмыкнул и отвернулся к стойке.
— Выпить нальешь?
Аберфорт вернулся с пузатой бутылкой и двумя мутными стаканами. С мрачным видом впечатал их в стол. Пока он возился с пробкой, Альбус очистил посуду заклинанием.
— Знаешь, я бы не сказал, что вера в лучшее в людях себя не оправдала, — заговорил он, глядя на закручивающуюся в стакане янтарную жидкость. Запахло крепким алкоголем. — Оправдала. Хоть и не так, как я предполагал, — он вздохнул.
Аберфорт сел напротив и залпом осушил свой стакан.
— Ну, договаривай, раз начал. О чем вообще речь?
— Помнишь про зелье Пробуждения света?
— Это для которого нужна добровольно отданная кровь Фестрога(1)?
— Оно самое.
— Дай вспомню, по чью душу ты его варил… — Аберфорт хлопнул заскорузлой рукой по колену. — Тома Реддла! Точно. Тогда еще Пивз с его шарфа перхоть собирал.
— Все верно.
— И что пошло не так с темной душой Темного лорда?
— Я распылил зелье в зале, где Том выступал перед Визенгамотом. И в тот же день цвет контрольного образца поменялся, из чего следовало, что оно сработало. Но я все гадал, как. Том продолжал двигаться ровно тем путем, что и раньше. Убийств, нападений даже больше стало. А он, оказывается, полюбил. Кто бы мог подумать? Это зелье ведь не имитирует чувства, не внушает их, а только пробуждает то светлое, что в человеке было, но по каким-то причинам не могло себя проявить раньше. От Тома я ожидал чего угодно, только не любви.