Напасть, сотканная из лучей зеленого света, за время разговора разрослась так, что давила на грудь.
Темный лорд тяжело вздохнул. Вложив в руки враждебно настроенной ведьмы оружие, он стоял, повернувшись спиной, и с болезненным вниманием ждал ее дальнейших действий.
Опасности эксперимент не представлял. Ментальную защиту применить Лили не попыталась ни разу, из чего Волдеморт сделал вывод об отсутствии у визави даже минимальных навыков окклюменции. Он без труда установил ментальную связь и ценой небольших усилий сохранял ее даже без зрительного контакта. Все мысли и порывы «гостьи» были ему открыты.
Использовать шанс и уничтожить потерявшего бдительность врага — такая идея промелькнула по краю ее сознания, но не успела оформиться в намерение. Внутренне содрогнувшись, Лили ее отмела. А самое интересное заключалось в том, что не жестокость расплаты, неизбежной в случае неудачи, остановила ее. И не предосудительность подлого и трусливого удара в спину. Нет. Кажется, она просто не желала смерти Темного лорда. Забавно. Только и всего. И никакого трепета за грудиной нет, это лишь… Он не додумал.
— Но для чего я здесь? — «гостья», трезво оценив шансы на успех в случае попытки бегства, решилась о себе напомнить. — Зачем вы говорили мне… все это? — не дождавшись скорого ответа, она поднялась с кресла и принялась строить предположения. — Вы хотите, чтобы я передала кому-то ваши слова? Журналистам? Дамблдору?
Усмехнувшись, он покачал головой.
— Такого рода планы, если бы в них был смысл, я осуществил бы и без вашей помощи, — он резко обернулся и порадовался тому, что, стоя спиной к свету, представляет для собеседницы черный силуэт с практически не различимым выражением лица. С отблесками заходящего солнца в волосах грязнокровка, Мордред бы ее побрал, выглядела чертовски привлекательно. А ее вопросы звучали весьма уместно. Спектакль нужно было заканчивать. — Я хочу, чтобы вы перешли на мою сторону и вошли в ближний круг, — слова прозвучали намного жестче, чем следовало.
Девушка, попятившись, мелко замотала головой, залепетала невнятно:
— Н-нет. Я не могу. Я… — натолкнувшись на стол, она остановилась. — Я магглорожденная! Ваши…
— Это не имеет значения, — отчеканил Волдеморт. — Я могу лично составить вам родословную, и никто не посмеет в ней усомниться.
— Не понимаю, — вцепившись пальцами в массивную столешницу, она, сгибаясь в поясе, подалась вперед. — Зачем я вам?! Мне удается самолевитация… и беспалочковая магия… Но как баловство — не более. Я не сильна в боевой магии!.. Я…
— Довольно! — властный тон сработал и пресек начинающуюся истерику на корню. А дальше Темный лорд добавил очень мягко: — Подойдите ко мне, Лили.
Издевательски пристально наблюдая за каждым нетвердым шагом приближающейся добычи, он испытывал целый букет острых, болезненно-противоречивых чувств.
Ее внутренняя борьба. Этот ощущаемый даже через густую пелену страха и видимость осторожного подчинения стержень. Его так и тянуло опробовать на прочность, трансформировать жесткость в податливость. Хотелось и дальше с тягуче сладостным предвкушением наслаждаться смятением в зеленых глазах, не спеша, шаг за шагом приближая момент осознания ею всей полноты его власти. Это удовольствие так хорошо знакомо.
Но вместе с тем до дрожи, до остановки дыхания хотелось обнять, утешить, заверить в своей готовности защитить ее от любой угрозы. Даже в лице самого себя. Что за Мордредово наваждение?
— Прекрасный вид, не правда ли? — вновь поворачиваясь лицом к пустоши, с улыбкой заметил он. — А запах! Вам нравится, как пахнет вереск? — полностью сбитая с толку пленница ответила потерянным взглядом. Он и сам слышал себя словно со стороны и поражался. Дальше — больше: — Вам знакома сказка про Красавицу и Чудовище?
— Ваш интерес к маггловской литературе простирается до сказок? — севшим голосом попыталась иронизировать «гостья», а в глазах, кажется, мелькнуло понимание.
— В этой части моя осведомленность имеет вполне прозаическое объяснение. Нам читали эти сказки в приюте, — теперь его потянуло на откровенности.
— В приюте? — она вскинула брови домиком.
«Еще пожалуйся на обездоленное сиротское детство».
— Да, я вырос в приюте. Впрочем, это неважно. Так что вы думаете о той сказке?
Лили невидящим взглядом уставилась в пространство прямо перед собой, грудь ее тяжело вздымалась, а пальцы судорожно цеплялись за оконную раму. Главную партию в мелодии ее чувств играл страх, но все же это не было соло.
— У Чудовища было доброе сердце, — сипло выдавила она.
— Разве? — игнорируя подкатившую к горлу горечь, он вопросительно повел бровью. — Насколько я помню, оно было холодным и злым, пока любовь Красавицы не растопила его.
Резко обернувшись, она впилась в него затравленным взглядом.
— Да, вы все правильно поняли, — слова, как удары молота о наковальню. — Вы мне нравитесь, Лили. Больше, чем какая-либо другая женщина, — либо так, либо он, гриндилоу дери, еще падет до просьб и обещаний. — Остальное не имеет значения.
Ответа ждать он не хотел, предпочел все узнать, как есть, без лжи и недомолвок.