Двери на балкон были распахнуты, и белые прозрачные занавески, подхваченные ветром, вздымались под самый потолок. Изредка опускаясь и в эти минуты цепляясь за пышные головки бордовых роз, покрытых инеем. Огромный букет, стоящий в его любимой прозрачной вазе и блестящий льдинками на округлых боках.
Питер не знал, что в то время как он на коленях сидел перед своим подарком и пытался унять бешеное сердцебиение, смотрел на холодные искорки на краях багровых лепестков, за ним сквозь ледяное зеркало наблюдал темноволосый мужчина с алыми глазами.
А Валентин смотрел, не отрываясь и понимал, что злость с каждой минутой по капле уходила из него. Среди полностью разгромленной комнаты со скрученной мебелью уцелело одно лишь это зеркало. В массивной ледяной раме с острыми ледяными шипами по краям, висящее на стене. Зачарованное каплями крови его пары. Чью первую сладость вкусил извечный враг.
Стоило только снова подумать о черном альфе, как клыки еще больше удлинились, а из груди вырвался новый бешеный рев. Звук настолько леденящий, что вампиры, попрятавшиеся от гнева Владыки, еще глубже окопались в катакомбах под особняком. Вампир уже смирился, ведь сам отлично знал, что, встретив пару, от нее уже не уйти. Ложь это все, будто, убив ее, можно навек избавиться от оков. Крепнувшая с каждым днем связь заставила простить и забыть все. Она гнула его гордость и заставляла смотреть на то, что он несмотря ни на что желал всем своим сердцем. Желал и не мог получить.
Время... Этот бесценный и призрачный песок, утекающий сквозь пальцы, меняющий все. От упрямых юнцов до лиц миров. У бессмертных ее навалом, можно успеть подумать о многом. Пойти на поводу у конченого садиста, наконец, сломаться и гнить в собственной ничтожности. Или, вконец озверев, самому уничтожить все те осколки разрушенного мира, которые с таким трудом удалось сберечь. Но можно успеть смирить гордыню и, вцепившись изо всех сил в посланный дар, драться до конца. В конце концов, важен ли этот самый «конец», когда сможешь миг до него быть счастливым. Пусть издали, не смея коснуться и ревностно храня от чужих взглядов чувственного мальчишку с гибким нежным телом и глазами, похожими на бездонные топи, в которых легко утонуть бесследно. Плевать на прошлое. Он давно уже прекратил проклинать Богов за то, что волчье отродье смело касаться ЕГО пары.
Встретив в ту ночь этого мальчика и еле успев спасти его от оголодавшей мрази, он принес его в одну из своих квартир. Излечив и омыв его тело, мужчина ночь напролет отгонял от него кошмары. Единственное, что не давало покоя, так это еле уловимый запах, каленой иглой проходившей по нервам. О том, что его пара давно уже не невинна, Валентин и так знал, но этот проклятый запах. Вампир не выдержал и, когтем оцарапав нежное запястье, языком сорвал проступившую каплю крови.
Лучше бы он этого не делал. Как ему удалось после этого сдержаться и собственными когтями не разорвать в клочья спящего парня, он не знал. Предал, как последняя шлюха подставлялся вшивому псу! Но рука не поднялась, даже с той черной злостью, что клокотала внутри. И Валентин просто отказался. Он вернул мальчишку в его дом, методично травя себе душу наблюдением за ним. Ледяное зеркало каждый раз показывало его, стоило лишь позвать по имени. Сначала раз, потом два, пока, наконец, слежка за ничего не подозревающим Питером не превратилась в наркотик.
Он видел, как медленно ломается отвергнутая им пара. Как из светлого и яркого мальчика остается дерганый вечно сутулившийся параноик. Как ярко блестящие глаза тускнеют и наливаются кровью полопавшихся от бессонных ночей сосудов. Как изо дня в день он пытается убедить себя, что это было всего лишь яркой иллюзией, а вместо того, чтобы поверить самому себе, лишь глубже уходил в страх. Он медленно гас, и вместе с ним все больше терял над собой контроль сам Валентин.
