Грудь и спину обожгло болью и стало трудней дышать. Златоглазый альфа глухо застонал и рухнул на одно колено под весом деревянных и каменных обломков. Снизу раздался кашель и полный боли стон. Алан медленно перекатился на бок и схватился за голову. От тупой боли раскалывался затылок и било в висках. Во рту чувствовался вкус металла, а перед глазами до сих пор цветные круги плясали. Сознание пыталось включить последовательность событий, но ему это удавалось с трудом. Стоило только опереться на руку, чтобы встать, как запястье резануло, и он опять чуть не упал. Вокруг стоял запах пыли и крови, от которого мутило. Блондин с трудом попытался продрать глаза и удержать фокус, когда совсем рядом раздался еще один стон. Это был точно не он сам. Дизайнер медленно, чтобы не тревожить и без того звенящую голову, посмотрел в сторону звука и понял, что либо сознание все еще шалит, либо оно вполне реально снова откажет.
— Ри? — хрипло прошептал Алан, а в следующую минуту уже позабыв о боли, кинулся к оборотню, – Ри!
— Парни, только не двигайтесь! — раздался нервный голос Маркуса.
— Марк, помоги! — заорал Алан.
Кайрен на одном колене стоял почти над ним и не опускал рук, которыми держал обломки. Лицо его было в крови. Она ползла по уголку губ и текла из носа. Плечо было ободрано. Из груди торчал здоровенный деревянный обломок. Еще один пропорол бедро до кости. Алан с ужасом смотрел на это и чувствовал, что скоро у него впервые начнется истерика. Кай смотрел на него и тихо постанывал сквозь зубы. Он хотел что-то сказать, но из горла вырывалось только бульканье. Легкое было пробито. Деревянный обрубок раздробил ребра и повредил сердце, застряв в нем, не позволяя регенерировать и принося просто адскую боль.
Сверху раздался скрежет и с них аккуратно сняли обломки. Совсем рядом раздался голос Маркуса, но Алан его просто не слышал. Он захлебывался собственным ужасом и впервые бессильно смотрел со стороны. Его дрожащие руки застыли у ран альфы, и он не знал, как прикоснуться, чтобы не причинить еще больше вреда. А Кай, терпеливо сцепив зубы, держал балки, не шевелясь и позволяя брату вытаскивать их. Он упрямо заставлял работать ошметки собственного сердца, пока чувствовал опасность для человека, смотрящего на него своими прозрачными глазами. Впервые он видел в них такой животный ужас и чувствовал его удушающий запах от всегда холодного и не имеющего инстинкта самосохранения Алана. У того сейчас сердце билось настолько быстро и дышал тот так, что скоро должен был либо заорать, либо получить удар.
Последняя балка исчезла, и, покачнувшись, Кай завалился на бок. Его мгновенно поймали дрожащие руки и прижали к сведенному от напряжения телу.
— Позови Эбота! — раздался напряженный голос брата, – Ал, успокойся, с ним все будет в порядке.
— Марк, я не чувствую его пульса! Я не чувствую его пульса!
— У него сердце пробито. Тихо! — руки брата легли на спину и резко выдернули из раны осиновый обломок, — все будет хорошо.
— Малыш, успокойся, — Кай не видел ее, но Диана была рядом, — он бессмертный. Ты нас слышишь, Ал? Пожалуйста, успокойся.
— У него яд в крови! Где, мать вашу, Эбот?!
— Ал, Эбот сейчас тебе нужен, — мягко произнес Маркус, — у тебя срыв. Ты же помнишь, что на нас ничего не действует?
— Мастер Алан, – о, вот и старый лис пожаловал, — милорд в порядке. Вам тоже нужно успокоиться.
Нервный злой смех Алана заставил замолчать всех. Кай даже в таком состоянии чувствовал их тревогу и страх. Потому что Алан никогда не пугался. Он никогда не кричал в истерике и не терял себя. Никто не видел его таким, и они боялись сейчас даже прикоснуться к нему. Он сидел на полу и, прижав к себе его тело, качался из стороны в сторону. У него были ледяные дрожащие пальцы и окаменевшие от напряжения мышцы. У Кая все внутри выло от желания укутать человека собой и спрятать его от всех. Он желал согреть его руки и сцеловать дрожь с бледных губ. Но вместо этого тело сломанной куклой лежало на коленях Алана и незаметно для него регенерировало. Ну, хоть кто-нибудь из этих идиотов объяснил бы ему, что с Кайреном сейчас происходит. А вместо этого Салливана еще больше доводили. И довели-таки. Одно единственное слово, кинутое таким прискорбным голосом мудака, которого все-таки стоило грохнуть еще у конюшен (что он обязательно исправит, только сперва встанет), и Алан сорвался.
— Сочувствую, — хрипло произнес Эрик.
— Не смей, — зашипел, словно змея, Алан, и глаза его потемнели от бешенства, — не смей хоронить его, сука. Можешь заснуть это «сочувствие» в свой обесцвеченный зад! Глотку перегрызу, тварь, и тебе, и той паскуде, что сделала это!
— Что ты имеешь в виду?! — оскалился Эрик.
— Еще раз мигнешь клыками, вырву нахер! — рявкнул Алан, — думаешь, раз я человек, то про вашу блядскую породу ничего не знаю?! Этот чертов балкон не просто так свалился! Так что советую искать выблядка. Найду сам — за кишки подвешу.
