Рядом с его креслом прямо на полу сидит дрожащая Эрика и шокировано смотрит на его бледное лицо. Младший Валгири и не сомневается, что у него все еще дикие глаза. В коридоре слышен скулеж и стоны приходящей в себя прислуги. Магия медленно утихает, все еще нервно искря, но уже не грозясь разнести к чертям Блодхарт. А Маркус нервно думает, что грохнет своего сволочистого братика. Если этим озабоченным кроликам так хочется трахаться, то пусть перестанут крушить дом или пусть находят себе другое место!
А в это время в разгромленной спальне огромный черный оборотень довольно облизывает пасть и, опираясь на локти, сытым тягучим взглядом смотрит на лежащего под ним бессознательного Алана. Оглаживая глазами совершенное тело, покрытое багровыми укусами и засосами. Когтистой лапой зарываясь во влажные волосы и вдыхая запах своего человека, перемешанного с его собственным. И от того довольно порыкивая. Опустив большую голову и слизывая с впалого живота белесые капли.
Алан не приходит в себя даже когда его осторожно обнимают и, перекатившись, устраивают на звериной рельефной груди. Скинутое на пол одеяло заползает обратно по взмаху лапы и ложится сверху, укрывая их обоих. В голове восхитительно пусто, а тело приятно гудит. Кайрен в последний раз бросает взгляд на бардак, царящий в комнате, и лениво думает, что Алан его прибьет, когда все это увидит. Но с другой стороны, он уже знает, чем более приятным можно занять взрывоопасного дизайнера. Альфа даже не замечает, как опускаются веки и мысли начинают путаться. Они, наконец, успокаиваются, и под мерное дыхание белокурого дизайнера сон приходит незаметно.
О том, к чему привели их «брачные игрища», они узнают на следующий день, когда таки выходят из комнаты, а до этого...
Просыпаться от легких поглаживаний по обнаженной спине очень приятно. А когда к пальцам присоединяется бархатный язык, медленно спускающийся вдоль позвоночника к самому копчику, наступает полный кайф. И Алан улыбается, не открывая глаз, только урчит довольно и выгибает бедра. Через несколько минут он возмущенно шипит, когда пальцы грубо стискивают ягодицы и в ложбинке уже скользит твердый горячий член. Он клянется, что открутит одному озабоченному старикашке его волосатые яйца, если тот посмеет сейчас покуситься на его тылы. Ибо они саднят, и поясницу простреливает так, словно по ней ломом прошлись. И это он еще молчит о дрожащих, норовящих разъехаться ногах.
Только Кайрен совсем по-звериному фыркает и ставит на левой ягодице багровый засос. Его руки проходят по напряженным мышцам, а губы, еле касаясь мочки уха, шепчут что-то неразборчивое. Алан прикрывает глаза, чувствуя, как снова плывет от еле слышных слов. Он не видит, что делает альфа, но тело окутывает мягким теплом. Проникает под кожу и глушит боль. Вместо нее внизу живота снова обдает жаром и заставляет заерзать на месте от волнами накатывающего возбуждения. Он глухо стонет и захлебывается воздухом, когда в дрожащий анус упирается твердая головка и входит одним слитным движением. Алан зло шипит и царапает руки медленно движущегося над ним мужчины. Первая тупая боль превращается в жжение и с каждым новым толчком утихает, переходя в яркие вспышки наслаждения.
Но на этот раз Кайрен движется медленно. Опускаясь еще ниже и задевая грудью блестящую от пота, напряженную спину. Утыкаясь носом в волосы своего человека, порыкивая от удовольствия. Покусывая белый загривок, и жадно вслушиваясь в жаркие стоны. Чувствуя чужую ладонь, держащую его бедро и прижимающую еще ближе. Алан скулит и выгибается под ним. Выпятив бедра и шепча его имя. Зверь внутри сыто скалится и с наслаждением смотрит на блондина. Он теперь принадлежит им. Их человек, их жажда, их лио...
Из постели они не выбираются до конца дня. После чего все это превращается в форменное безобразие, словно у них обоих секса не было пятьсот лет! Судя по тому, как они, позабыв обо всех и обо всем, не отрываются друг от друга до глубокой ночи, возможно, так и есть. Вылазка на кухню чуть не превращается в животный секс прямо на столешнице.
Утро Алан встречает, нежась на разорванных простынях и с белыми перьями, застрявшими в волосах. Кайрен лежит рядом. Он смотрит на него, и желтые глаза в эту минуту напоминают раскаленное золото, в которое щедро насыпали ярких бриллиантов. Зацелованные губы расплываются в несвойственной им улыбке и смягчают черты. Его пальцы проходят по впалому животу, касаются соска и, прочертив кадык, поднимаются к губам. Рисуя их контур и ловя ленивую улыбку. Цепляясь за смешинки в серо-голубых прозрачных глазах и чувствуя, как заполняется в груди пустота. Как она по капле исчезает при виде кожи, усеянной темными пятнами и следами его зубов. Слыша ехидные комментарии тягучего, словно мед, голоса и тепло спокойных эмоций, мягко укутывающих зверя внутри. Определенно – утро сегодня шикарное. Ровно до тех пор, пока они не выходят из спальни. А потом начинается дурдом.
