Это больше не игра. Все намного серьезней. Его отрывают от двери и, резко развернув, сгребают в крепкие объятия. Губы горят от жаркого рта, накрывшего их. Клыки впиваются в нежную кожу до крови. Влажный язык слизывает алые капли и сводит с ума. Алан рычит и, запустив пальцы в растрепанные полуседые волосы, отвечает зло, агрессивно. Кусаясь, словно зверь, и позволяя вылизывать собственный рот. Он стонет от бесстыдных прикосновений и царапает обнаженную спину мужчины в своих руках. У него окончательно рвет крышу. Одежда рвется под черными когтями, и первое прикосновение к словно горящей изнутри коже заставляет задохнуться. Они движутся медленно, пошло толкаясь бедрами, словно дикие звери, имитируя секс. Только этого так мало, так мало, чтобы остудить кровь.
Они с трудом отрываются от деревянной поверхности и, не прекращая влажных поцелуев, пытаются переместиться к постели. Собирая все острые углы по дороге, и лишь краем сознания слыша звон разбивающегося фарфора. Осколки старинной вазы хрустят под грубой подошвой ботинок Алана. Один из которых летит в зеркало, когда они, наконец, оказываются на мягких темных простынях. Другой находит свое место в пустом камине. Штаны трещат по швам и разорванной кучей летят на пол, где уже лежит вся остальная одежда.
Теплый рот везде. Он опаляет жаром подбородок, спускается к горлу, и кожа наливается темными пятнами. Влажный язык спускается по ключицам к соскам. Влажно проходит по ним, царапает клыками. Пальцы выкручивают и щипают нежные головки, заставляя выгибаться и всхлипывать. Эти ладони сводят его с ума. Они крепко обнимают и с силой проходятся по телу. Они заставляют закатывать совершенно темные от страсти глаза и прижиматься все сильней. Целовать злее, дергать за растрепанные волосы, дышать так отрывисто одним ртом, ища чужие, влажно поблескивающие губы. Он видит, как мелькает между острых зубов язык, как пошло проходит по губам и как алеют сотни искр в золотых глазах. Они смотрят лишь на него, ловят каждый стон, каждую волну муки, что искажает красивое лицо.
Алана выгибает, и выворачивает все мышцы от острого наслаждения, когда острые когти проходят по бедрам, оставляя алые царапины, и руки бесцеремонно разводят ноги шире. Теплый влажный язык широко проходит от самого кончика до самого основания члена. Умело кружит вокруг головки и обводит линию взбухших вен. Губы смыкаются сперва на головке, но уже через секунду опускаются до конца. Длинные острые клыки легонько царапают нежную кожу и заставляют стонать, вцепившись пальцами в простыни. Он откидывает голову и совершено улетает от новых и новых движений умелого рта, когда когтистые пальцы сильней сжимают бедра и резко отрывают от постели.
- Что? – Алан непонимающе стонет и, опустив взгляд вниз, понимает, что это и есть полный пиздец.
Кайрен сидит на пятках. Его глаза горят уже звериным блеском. Черты лица искажаются, застревая где-то между зверем и человеком. В растрепанных волосах к голове прижимаются большие, абсолютно волчьи уши. На предплечьях до самих локтей проступает пока еще не густой мех. А за спиной нервно мечется пушистый хвост. Из одежды на нем лишь чудом оставшиеся, но изорванные штаны, которые великолепно облегают пах, совершено не скрывая внушительный бугор.
С влажным чпоком губы отрываются от его члена, и язык проходит по нему. Оборотень нагло скалится и, подняв его бедра выше, утыкается лицом в промежность, заставляя вскрикнуть и заметаться на постели, теряя опору. Губы, еле касаясь, проходят по мошонке, втягивая в рот, и язык неожиданно широко лижет пульсирующий анус. По телу, словно ток проходит и бьет двумя тысячами вольт от копчика до макушки. Серо-голубые штормовые глаза изумленно распахиваются, и тело выгибает так, что лопатки отрываются от постели. Но это только начало. Влажный язык снова и снова проходит по сжимающемуся входу и ввинчивается внутрь, заставляя уже орать и царапать короткими ногтями резную спинку постели. Он кричит, срывая голос и не слыша ничего, кроме грохота собственно сердца и довольного порыкивания. Алан не знает, что замершая за дверью Эрика в ужасе бледнеет и, сорвавшись с места, кидается вниз, в попытке найти помощь.
И не только она. Слуги с ужасом слушают крики дизайнера и на все сто процентов уверены, что хозяин все-таки сорвался. А между тем замок вокруг них ходит ходуном. Стекла во всех окнах покрываются трещинами, графины и дорогие вазы просто взрываются, пол дрожит, а люстры на потолках опасно раскачиваются. Два камина уже взорвались, и пожар с трудом удалось потушить.
