Альфы здесь не было, и не приходил он даже. Все было таким же, как и в тот рассвет, когда он ушел. Разум не желает принимать того, что видит. Он не верит!... Не хочет! И осознание бьет прямо под дых. Оно обрушивается безжалостно, испепеляя любую надежду. У Ивона резко потемнело в глазах, а грудь сдавило железным обручем. С каждой секундой сжимаясь все сильней и ломая ребра. Разрывая сердце и заставляя хрипеть от невыносимой боли. Колени подогнулись, разум помутнел. Шатаясь и еле дыша, хладный сполз на пол и вцепился онемевшими пальцами в собственные волосы. Потерял... Навсегда потерял... Ослепленный собственной гордостью и преданностью. Чему? Каким идеалам? Тем, что отняли у него самое дорогое, что было... Долг... Трижды ХА! В мире нет ни одной причины, достойной такой жертвы. Да и мира нет, если нет этих глаз, рук, губ, ласкающих так нежно и терзающих так сладко. Нет никого, кто бы заставил таять так же, как и он. Нет никого, кто бы заставлял быть...
Ивон настолько ушел в себя, что не слышит торопливых шагов и не видит того, кто удивленно стоит на пороге и смотрит на него. А увидев пустые глаза, бросается к нему, уже в следующею секунду сгребая в крепкие объятия и покрывая поцелуями холодное лицо.
- Иви, – голос тихий и такой теплый.
Он обволакивает и заставляет встрепенуться. Губы дрожат, а пятно перед глазами никак не желает проясниться. Оно размыто, и только сейчас до мечника доходит, КТО его так крепко прижимает к себе и укачивает, урча под ухом. Руки дрожат, а в груди поднимается облегчение вперемешку с гневом. Стоит только взглянуть в серо-голубые, пылающие праведным гневом глаза, как альфа замолкает, затаив дыхание. По взгляду его горячо любимой половинки понятно, что сейчас грянет гром.
- Ах ты, сукин сын!- взбешенно рычит вампир и, хорошенько так вмазав по скуле темноволосого мужчины, вскакивает на ноги, – где ты был?!
- Избавлялся от одного нежелательного альфы, – довольно сверкая глазами и потерев ушиб, усмехнулся Кай и встал на ноги, – извини, не учел, что и до тебя быстро долетит весть о моей печальной “кончине”.
- Так это твоих рук дело? – изумленно выдохнул мечник.
- А ты ожидал, что эти дегенераты и вправду притащат мою голову? – выдал оборотень и только потом заметил недобрый блеск глаз, а тонкий слух уловил звон металла.
- Ты – труп, – холодно произнес Ивон.
В эту минуту Кайрен понял, что если сейчас же не унесет отсюда свои лапы, то быть ему ковриком для ног у одного вампира в комнате.
Позор, да и только! Взрослый альфа, предводитель стольких кланов, и удирает по лесу от собственной пары. А мечнику было на это решительно плевать, и он продолжал гнать смеющегося альфу по всему лесу, распугивая своими гневными матами и воплями всю живность в округе. Игриво настроенному альфе это было только в наслаждение, ведь это был еще очень большой вопрос, кто кого загонял. Кай целенаправленно мчался в самую глубь леса, уводя за собой распаленного вампира. Уйдя вперед, оборотень быстро перекинулся и, затаившись, начал ждать свою добычу, которая уже выскочила на поляну.
- Я собственными руками придушу тебя, скотина, – острым взглядом обведя всю поляну, зашипел Ивон, – не забыл, что я чувствую тебя?
- Да? И насколько? – зашептал хриплый голос за спиной, и крепкие руки привлекли к себе.
- Каждой частичкой, – развернувшись в объятиях, ответил в самые губы воин.
Мечи беззвучно скользнули на мягкую траву, и руки обняли в ответ. С упоением зарываясь в черную гриву волос и притягивая еще ближе, чтобы почувствовать вкус росы на чувственных губах и перекатывать его на языке. Сминая и кусая до крови, нежно посасывая по очереди то нижнюю, то верхнюю губу. Сплетаясь языками, поглаживая и задыхаясь, ловя сладкие стоны. В то время как податливое тело извивается в руках и прижимается сильней, прося большего. Руки скользят по сильным плечам и, опустившись на грудь, начинают распускать шнуровку туники. Все больше распаляя движением губ на шее и прикусывая дрожащий кадык, чтобы самому задрожать от стона, сорвавшегося с алых губ. Желания становится все больше, а одежды – все меньше.
Вот оно, самое прекрасное создание во всем мире. Оно лежит сейчас на траве с разметавшимся шелком волос, с распахнутой рубашкой, со спущенными с бедер штанами. С возбужденно истекающим членом, затуманенным взглядом потемневших глаз, с полуоткрытыми алыми губами и лихорадочным румянцем на щеках. От одного такого вида Кай готов позорно кончить. Сейчас он даже не знает, благодарить или проклинать свое великолепное ночное зрение. Но все это подождет, а сейчас...
