Она красива с головы до пят. Она совершенна, и этим лишь больше злит Маркуса. Ее голос, как звон хрустальных колокольчиков. Кожа нежнее шелка и белее первого снега высоких гор. Губы алые, как кровь, что так любит она. И нижняя так соблазнительно прикушена острыми зубками. Как хочется запустить руку в гриву непослушных темных волос. Пальцами приласкать каждый локон и огладить тонкую шею. Он слышит, как бьется ее сердце, ее сбитое дыхание. Он видит блеск ее глаз и только сильней стискивает кулаки, чтобы устоять на месте и не потянуться к румяной щеке. Вместо этого он просто стоит и лишь украдкой смотрит на нее. Скоро она исчезнет... Расправит крылья, и поминай, как звали, а ему только и останется, что смотреть вслед. Так почему она все еще медлит?
Диана всего лишь вздрагивает, когда крепкие мужские пальцы накрывают ее собственные и легко завязывают шнурок на руке. Они касаются кожи лишь мимолетно и с такой осторожностью, словно боятся навредить. Она не знает, когда он успел так бесшумно оказаться рядом, не знает, почему его пальцы все еще держат руку и гладят тонкое запястье. Диана просто смотрит на эти пальцы, и ей хочется взвыть, потому что это нечестно. А он молчит и даже не язвит, хотя мог бы уже сказать с десяток злых слов.
- Не ходи завтра в Брезигар, – Маркус не поднимает головы, и со стороны кажется, что ее браслет чем-то очень заинтересовал его.
- Вы нападете на город? – так же равнодушно следя за его пальцами, спрашивает Диана.
- Твой брат знает.
- Значит, я буду там.
- Хочешь умереть? – раздражение с трудом получается подавить.
- Это мой долг, – зашипела девушка и, наконец, убрав руку, отошла назад, – так что тебе лучше держаться завтра подальше. Гарантировать цельность твоей задницы я не могу.
- Лучше о своих тылах думай, глупая девчонка, – оскалился оборотень и отошел к деревьям.
- Не волнуйся, псинка, – гордо вздернув подбородок, съязвила девушка, – о моих тылах найдется, кому позаботиться!
Получив в ответ уже злое волчье рычание, она расправила свои кожистые крылья и взмыла ввысь...
Шуршание ткани, бряцанье оружия, кожаные ремешки отточенными движениями застегиваются на одежде. Под которой начинает скрываться белоснежная кожа. Вот высокие ботфорты обхватывают крепкие ноги и застегиваются на все ремни. Между ними вскоре скрывается тонкий стилет. Посеребренные наручи с легкостью ложатся на предплечья. Рубашка, жилет на шнуровке, черная туника и, наконец, тяжелый пояс с множеством ножей и ремни на спине, держащие ножны парных клинков.
Кай следит за каждым скупым движением мечника. Он обожает и в тоже время ненавидит этот момент в их таких коротких встречах. Потому что его завораживает и будоражит то, как медленно скрывается от него это тело. Как перекатываются под кожей тугие узлы мышц. Как свет огня играет во все еще растрепанных серебристо-белых волосах. Как тонкие пальцы скользят по многочисленным кожаным узелкам и ремешкам. Ни грамма чувственности, только быстрый сбор умелого воина, который завораживает. Так что да, Кай любит смотреть, как одевается Ивон. И ненавидит, потому что после этого всегда следует долгая разлука. И когда им удастся опять свидеться, не знают даже Небесные.
Пальцы возятся с последней застежкой, когда их накрывают теплые руки, а к спине прижимается крепкая грудь. Еще секунда, и Ивон уже млеет в таких необходимых сейчас объятиях. Прикрыв глаза и откинув голову на плечо альфы. Чуть обветренные губы прижимаются к макушке и опускаются вниз, чтобы совсем скоро вовсю скользить по шее и легонько прихватывать кожу, вырывая из груди чуть ли не урчание.
- Знаешь, – тихо произнес Кайрен, – меня уже начинает бесить эта война. Она каждый раз отнимает у меня тебя.
Каждое сказанное им слово – правда. Только эта потеря обоюдна, и страх, что когда-нибудь она может стать безвозвратной, заставляет сжать зубы и, резко обернувшись, впиться долгим и глубоким поцелуем в сладкий рот. Стиснуть в объятиях до хруста, кусать и лизать губы, яростно обвивая языки, срываясь в стон, и вдыхать любимый запах снова и снова. Каждый их поцелуй, как последний. Сладко-горький, яростный, долгий, пошло влажный, чувственный и неповторимый.
- Я буду рядом, – с трудом оторвавшись от опухших губ, прошептал Ивон и, взяв в ладони лицо Кайрена, потерся щекой, – всегда...
Уже через час командир мечников, наконец, пересекал городские ворота Брезигара. Опустившись прямо у казарм и кинув мимолетный взгляд на узкие окна башни, где в ярком свете факелов отчетливо вырисовывалась фигура магистра. И недовольство, источаемое им, ощущалось даже здесь.
- Милорд в бешенстве, – тихо произнес незаметно появившийся за спиной один из его мечников, Ридэус.
- И причина этому – Валентин, – совершенно безразлично ответил Ивон, – уже знаю, новости не первой свежести.
- Он подозревает даже нас, – зашипел вампир и последовал за своим командиром, – не понимаю, как учитель терпит этого выскочку?
- Узнаю ответ – поделюсь, – насмешливо ответил белокурый хладный и направился к винтовой лестнице.
