Книга третья, заключительная.Трудно сделать выбор, что в корне меняет жизнь. Но ещё труднее, в тысячи раз, наверно, когда от подобного решения зависит не только твоя судьба, но и будущее целого мира.Для Кари настали трудные времена. Но она продолжает идти, отдавая всю себя тем, кого любит, несмотря на то, что путь по Окатану кажется бесконечным.Но всё завершается рано или поздно, или выходит на новый виток, где конец одного этапа - начало следующего.
А паук, ну никак, не унимался! Уже десятый или двадцатый раз я рвала паутину, но он всё равно возвращался к прежнему занятию. «Да когда ж тебе это надоест?!»― злость на неутомимое насекомое только возрастала, хотя я прекрасно понимала, откуда у этого чувства ноги растут. Когда я снова смахнула причудливый узор тончайших нитей с бревенчатой стены, паук замер и словно уставился, угрожающе шевеля передними лапками.
― Всё! Уползай! Паутины не будет!
Восьминогий мохнатик покрутился на месте, видно разыскивая уничтоженное творенье, а потом медленно так, задом, отполз в щель между камнями.
― Вот там и сиди, чучело пучеглазое!
«Да-а-а... Взвинтил мне Карелл нервы. Уже с пауками разговариваю...― мысли с завидной периодичностью возвращались к нежданной встрече.― И как он так угадал застать нас именно на Кифовом носу?! Ведь я даже сама не была уверена, что мы сюда поедем! И главное, как вовремя! Телепатия какая-то...»
В хижине я находилась одна, только Бумер лежал у покосившейся двери, охраняя от визитёров. Дайк повёл Макса к туннелю ангов, а я отказалась составить им компанию. Хотелось побыть одной и хоть немного успокоиться. Моя «золотая банда», которая уже превратилась в хорошо вооружённый отряд, расположилась снаружи, а другая часть людей атамана ― большая, осталась в Диких петухах.
Я не раз думала о том, что с Кареллом мы всё-таки встретимся рано или поздно, и даже представляла различные варианты, как именно это могло бы случиться, однако всё вышло иначе...
Я испугалась его, как ни прискорбно в этом признаться. Напал такой мандраж, когда он сказал, что догнал меня! И дело было не в самих словах, а в тоне его голоса. «Моя девочка» было сказано так, будто я его собственность, а он ― хозяин, который наконец-то разыскал сбежавшую рабыню. Я в долгу, конечно, не осталась и «выступила по полной», только почему-то сижу сейчас в хижине одна-одинёшенька и прихожу в ужас от собственного поведения. И проблема даже не в том, что я его ударила, а в том, что последовало потом...
И Дайк, и Макс, и Грас вздрогнули, я это не столько заметила, сколько почувствовала, когда вместо хоть какого-либо приветствия отвесила Кареллу такую звонкую оплеуху, что он даже среагировать не успел и еле устоял на ногах, а потом злобно прошипела на ангалинский манер, глядя ему прямо в глаза: «Да как ты со мной разговариваеш-ш-шь?! Думаеш-ш-шь то, что было год назад даёт тебе право опять меня ис-с-спользовать?! Я ― богиня! А кто ты?!» Оттолкнув его, я протиснулась сквозь расщелину в скалах и вскочила на кобылу. И только подъехав к хижине, увидела остальных: Олли, Лакра и ещё человек десять, валяющихся на травке. При виде меня все вскочили, и тут меня уже пробило на истерический смех. Забыв про самоконтроль, я так громко и злобно расхохоталась, что птицы, тревожно крича, сорвались с веток:
― Какие люди!!! Вся компания в полном составе!!!― хриплый, но оглушительный голос походил на треск срубленных деревьев или на громовые раскаты, вот только извергать молнии, как древнегреческие боги, я не умела.― На колени!!! Богиня гневается!!!
Как ни странно, но мужики дружно бухнулись, хотя и продолжали таращиться, открыв рты. Тучка тоже испуганно дёргалась подо мной, нервно прядя ушами, хрипя и громко фыркая. Я очень резко дёрнула поводья, и кобыла визгливо заржала, норовя встать на дыбы. И вот тут я поняла, что меня опять занесло. Пытаясь успокоить любимую единорожку, я спрыгнула на землю и обернулась. Карелл и Грас, приклонив одно колено и низко опустив головы, стояли позади, а вот Дайк с Максом очень укоризненно на меня смотрели, особенно Дайк. Нянь стоял прямо, засунув большие пальцы рук за широкий ремень, и сверлил меня глазами, а потом сказал:
― Нас это тоже касается, Великая?!
Я отшвырнула поводья, махнула Бу и убежала в хижину. И вот уже несколько часов сижу как дура! в гордом одиночестве. Всё это время меня не беспокоили. Макс только заглянул и сказал, что хочет, пока мы здесь, на туннель посмотреть, но больше никто не показывался. Что происходило снаружи я не видела, вернее, даже не хотела смотреть. Подслушивать о чём говорят тоже не было никакого желания, и я целиком сосредоточилась на пауке и его ткацком творчестве, вымещая на бедном насекомом злость на саму себя: «Что происходит? Что со мной происходит?! Я так часто выхожу из себя последнее время, срываюсь на друзьях, хотя правильнее... любимых... Карелла ударила, пусть он это и заслужил... Тоже мне, «моя девочка»! А чёрта с два! Вообразил себя уже террханом, наверно... А я?! Кем я себя возомнила?! Богиней?! Звездой этого мира?! Это же надо! Пожелала, чтобы передо мной на коленях ползали! Ну точно, уже звезданулась от божественности! И зачем было так кричать?! Давно, что ли, голос прорезался?! Вот пусть бы он и не возвращался, пусть бы я и дальше продолжала тихо хрипеть, зато сейчас не было бы так стыдно...»
