Запах высоты полностью

Вверху, над мореной – на крутом скате, прорытом здешним ущельем в толще осадочных пород, мы заметили круглые глаза каких-то отверстий. Вскоре оттуда появилась странная фигура и стала без видимого труда спускаться по ступеням незримой лестницы, вырубленной в почти отвесной стене. Она ковыляла быстро, почти бегом, и уже приближалась к нам – косматая и грязная, но все же достаточно узнаваемая, чтобы понять, что перед нами – женщина. Старая, некрасивая, даже уродливая. На нее нельзя было взглянуть без стыда и страха, потому что она, несмотря на утренний холод, была наполовину раздета. Через лохмотья, служившие ей подобием туники, просвечивал сосок ее дряхлой груди. Клаус велел Полю бросить ей немного ngsang, но она, презрев подношение, бросилась прямо ко мне и схватила меня за руку, намереваясь затащить в свое логово и бормоча при этом какие-то слова, которых Поль не понял. Разумеется, я ей этого не позволил. Нам пришлось прогнать ее, и она поднялась к себе, выкрикивая какие-то неразборчивые проклятия.

Поль попросил провожавшего нас монаха объяснить это происшествие.

– Она – отшельница. Она живет здесь круглый год.

– А чем же она живет?

Поль перевел вопрос.

– Милостыней. В обмен на подаяние она дает советы.

Даштейн насмешливо фыркнул:

– Советы! Кому! О чем! Скорее она сама нуждается в советах!

– Советы о том, как попасть на Золотую Крышу. Множество паломников стекаются сюда в надежде это услышать. Ей известно, когда открывается дверь.

– Дверь!

– У подножия Сертог есть пещера. Там паломники дожидаются, пока им не откроется дверь. Миларепа, медитируя, провел в ней целый год. Мы видим, когда она открывается. А она – она знает, когда это происходит. Тогда можно подняться.

– Надо было выслушать ее, дорогой Мершан, – сказал Клаус. – Кто знает? Она так явно отдала вам предпочтение…

В тот же вечер монах попрощался с нами и в полной тьме вернулся в свой монастырь; он даже не взял с собой фонаря. Кажется, он, по какому-то недоразумению, принял меня за начальника экспедиции, потому что, уходя, поклонился мне до самой земли.

Что значит тьма? Мы, несмотря на наши ярко горящие фонари, тоже погрузились во тьму. Это происшествие оставило у всех нас тягостное впечатление, но обсуждать его мы не стали. А я вспоминал его про себя и думал: любопытно все-таки, с каким трудом эти люди отделяют символику от реальности – в отличие от нас они видят не две различные клавиши раздельных миров, а лицевую и обратную стороны медали единого мироздания.

На следующий день мы вступили на ледник. Ясно, что ни монахи, ни тем более паломники никогда не отваживались ходить по этой дороге: ни одного следа не вело сюда с живого – того, что постоянно разрушался эрозией ледника, – склона морены. Нам понадобились веревки, чтобы перевести через это препятствие наших носильщиков. Это была настоящая магма земли и камня, и Абпланалпу пришлось вырубать в ней широкие ступени и сбрасывать вниз огромные валуны, которые катились по склону с таким звонким грохотом, что эхо его еще долго отдавалось у нас в ушах.

Сначала идти было легко. Весь лед был целиком усеян обломками камня, пластинами черного сланца, и все это каменное крошево слегка пружинило у нас под ногами, так что мы шли как будто по мостовой. Но потом долина свернула влево, под камнями появились широкие трещины, и приходилось все время лавировать между ними; одновременно с этим сланец сменился жесткими и шаткими глыбами гранита с острыми резкими гранями, идти по нему было неудобно. К двум часам мы добрались до места, где ледник разделялся на два рукава, и остановились, решая, какой из них выбрать. Здесь встретились два ущелья, и слияние боковых морен образовало приятный луг, посередине которого лежало треугольное озерко с непроглядно черной водой; оно покоилось под округлым выпуклым скатом – в изящном изгибе двух языков ледника, соединение которых наводило на мысли о сдвинутых полных бедрах; и озерко было так похоже на женское лоно – вплоть до небольшого ручейка, который стекал наискосок через морену, внушая мне следующее сравнение, но я сохранил его про себя, решив, что не стоит делиться им с моими друзьями.

Это место – идеально подходящее для устройства лагеря – открыл Абпланалп. Тут даже рос кое-какой кустарник, а вблизи озера Петер нашел небольшую кучку мани и следы старого лагеря. Так, значит, монахи здесь все же бывали.

Утром носильщики отказались трогаться с места.

Впрочем, они не так уж и виноваты, их можно понять: это место очень удобно, но, к несчастью, слишком далеко, чтобы мы решили сделать его своим базовым лагерем.

Они сидели, глядя на угли ночного костра. Некоторые что-то тихонько напевали; другие, похоже, молились, перебирая свои четки; третьи прямо на земле играли в камешки – подобие наших шахмат, кто-то еще дремал.

Клаус и Алоис, пока инцидент не разрешился, отправились на разведку и поручили мне все уладить: у Клауса слишком упрямый характер, он – высокомерен и вряд ли мог поспособствовать успеху переговоров.