Запах высоты полностью

Мы выступили на рассвете. Настоятель монастыря счел своим долгом дать нам свое последнее благословение и пожелать нам удачи. Он рассказал достаточно сложное предание о gter-ma,[73] сокровищах, спрятанных Падмасамбхавой по дороге на Сертог. Как можно узнать, что это – gter-ma? – спросил Герман. Ответ был прост: никак. Все что угодно может быть gter-ma, за исключением трупа издохшей собаки. Как бы то ни было, если нам когда-нибудь посчастливиться найти хотя бы один «терма», гора нас обязательно примет, – любезно пояснил нам монах.

Еще он посоветовал нам быть осторожными. «Гора – опасна», – убежденно заявил он. Вот по крайней мере одно утверждение, которое мы все разделяем.

Колонна наших носильщиков двинулась к леднику; мы шли вдоль удобной, совершенно горизонтальной наносной террасы, которая внезапно оборвалась, и перед нами возникла глубокая впадина, прорытая горным потоком. Повсюду были разбросаны огромные валуны, свидетельствующие о том, что в древности здесь лежали льды. Я немного отстал, осматривая эти камни и стараясь угадать строение скал, с которыми нам предстояло иметь дело там, наверху. Но здесь смешалось столько сортов, что я не мог извлечь из них ни малейшего ясного указания: тут встречался великолепный красный гранит, а там – различные виды сланца, богатого большими вкраплениями желтой слюды и, однако, чрезвычайно твердого; иногда попадались даже плиты черного известняка.

Едва нас коснулись лучи восходящего солнца, как камешки с вкраплениями блестящих полосок слюды сразу же ярко заискрились; и я невольно улыбнулся при мысли, что, может быть, один (который из них?) окажется тем самым терма, и подобрал несколько образцов.

Чем ближе мы подходили к Сертог, тем она быстрее скрывалась, прячась за новым гребнем высокого голого холма. Мы уже не могли разглядеть ни снега, ни ледника, ни блестящей на солнце вершины; грандиозная, внушающая страх гора, явившаяся нам при входе в ущелье, совершенно исчезла, будто растворилась в воздухе.

Однако мы ясно видели дорогу, по которой надо было идти: она была отмечена; но это еще ничего не означало. Достаточно было, чтобы по этой суровой, выглаженной эрозией почве прошли хотя бы несколько человек, и их следы отпечатались бы на этой земле, оставшись здесь на многие сотни лет.

Узкое, стиснутое холмами, извилистое ущелье тянулось до середины подъема. Неожиданно дорога свернула в сторону, и дальше тропинка, сделав две-три внезапные петли, карабкалась уже по правой стороне холма. Нам хватило получаса, а может, и меньше, и мы достигли его вершины, отмеченной каменной пирамидкой и молитвенными флагами. И снова увидели ее: Сертог.

Мы и не подозревали, что так приблизились. Она появилась из засады, словно тигр, которого мы было успели заметить издалека, но он затаился и вдруг выскочил прямо перед нами – уже готовый к прыжку. Изрезанные, выщербленные ребра, пугающие ледяные столбы сераков, тесные кулуары, грозящие постоянными камнепадами. Мы воочию видели здесь следы ужасного буйства стихии, это был мир неслыханной ярости; после этого зрелища все прочие известные горы показались нам такими же мирными, как круглые купола Вогезов.

У наших ног умирал ледник. Из устья сероватого льда, заключенного в оправу желтых камней – говоря по правде, это были громадные глыбы величиною с дом, – низвергался стремительный мрачный поток. Его грифельные воды, перегороженные старой мореной, собирались в маленькое озеро в форме сердца, а из него, уже успокоившись, вытекали тихие молочно-белые струи и устремлялись глубоко вниз – в долину, уходящую далеко на северо-восток и запираемую такими узкими горловинами, которые казались абсолютно непреодолимыми, а там, еще дальше, где-то внизу, угадывались очертания туманных лесов – совсем другой мир.

Мы устроили лагерь на оставшейся от древнего озера наносной террасе, где пробивалась тощая колючая травка.

Теперь дорога, сделавшаяся гораздо менее заметной, поднималась по боковой морене и шла по самому ее гребню, балансируя между двух склонов: один из них был еще живой, второй – мертвый. Или наоборот? Для геолога живой склон – это тот, что беспрестанно подпитывается ледником, тот, что все еще неустойчив, так, что он до сих пор движется; а мертвый – тот, что застыл в неподвижности, и зеленая растительность уже начала там вечный круговорот увядания и возрождения. Ботаник считает иначе.

Еще немного, и мы могли бы представить себя где-нибудь над Церматтом,[74] на краю ледника Цмутт – при подъеме на Стокье. А дальше морена упиралась в скальную стену, выше которой виднелись опасные оползневые склоны. В каменную пирамиду был воткнут молитвенный шест, но его флажок унесло ветром. Между камней виднелись маленькие кожаные лоскуты, возможно, какие-нибудь магические амулеты, предназначенные воспрепятствовать продвижению ледника, – монахи говорили нам, что ледник уже несколько раз угрожал монастырю, но верится в это с трудом.

В Альпах крестьяне тоже, бывало, шли крестным ходом в надежде остановить движение ледника, грозившего их деревням.