Запах высоты полностью

– Да, очень много! О, это было так давно! Последним там побывал вот он, Сонам. Вон он стоит: он уже старик, у него нет ни глаз, ни зубов, но язык пока еще не отнялся! Что ты можешь нам рассказать, Сонам?

В последнем ряду смутно шевельнулась какая-то тень, чуть привстав, качнулся чей-то силуэт.

– Да, правда, это было так давно… О, путь туда очень прост. Надо всего лишь пройти ледяное ущелье и подождать в пещере. Если произнести много мантр, если удастся заслужить, дверь откроется, и тогда достойному можно будет подняться. Когда покажется скрытая долина, это – знак, что вершина уже близка. Потом еще проще: нужно только горячее желание увидеть дворец Богов, Золотую Крышу. А там уже видишь его – то, что выше всего на свете (Поль Джиотти перевел так: it's totally upsetting), и самая главная проблема в том, что больше не хочется возвращаться. Но я – грешен, из-за моих грехов я не смог остаться… А теперь я уже слишком стар!

Все, кроме нас, рассмеялись. Даштейн нетерпеливо продолжил:

– Что вы имеете в виду? Что это за история? Что значит дворец Богов? Золотая Крыша? И эта дверь?

– Дворец Богов? Что ж, сегодня – хорошая погода, пойдемте, мы вам сейчас его покажем.

Монах вывел нас на солнце. Из бесформенной темной массы гор, лежащих напротив монастыря, резко выделялся конус только одной вершины, а справа от нее выглядывал второй заснеженный кряж – мы узнали его имя: Гулкар, то есть dNgul-mkhar, «серебряный дворец», – тот самый гребень, который позже мы, по странному совпадению, окрестили Сильверхорном, Серебряным Рогом, – так же, как называется спутник Юнгфрау.

После полумрака темных комнат понадобилось время, чтобы привыкнуть к яркому свету; а когда глаза приспособились, из снежной белизны выплыло кое-что новое: почти на самой вершине Сертог виднелся резкий ослепительный блеск – да, она и правда сияла как золото. Это и была Золотая Крыша. Таково подлинное имя горы: gSer-tHog, «золотая крыша». Дворец Богов, обиталище Ченрезига. Иначе – бодхисатвы Авалокитешвары, а у китайцев – богини Куан-йин. Нет ничего легче, чем подняться туда: надо стать отшельником и медитировать у ее подножия; а когда ты будешь готов, дверь откроется, все остальное – несложно. Но иного средства нет. Достигнувшие вершины подвергаются испытанию Богов, природы которого я не понял, и Ченрезиг или другое неведомое божество дозволяет или запрещает им вход в райскую долину, никакой другой путь туда недоступен.

Иными словами, покорение Сертог лежит вовсе не в физической плоскости, как нам казалось, а зависит от состояния духа; и, прямо противоположно нашим предположениям, самыми достойными считаются как раз те, кто не спустился. Возможно, этим своим рассказом монахи просто хотели переубедить нас, обратив наши намерения в шутку, но не слишком преуспели. Но даже если то, что они говорили, не пустые выдумки, ну и хороши же мы с нашим честолюбивым желанием побить рекорд высоты и с нашими претензиями на изучение «неизвестной территории» – той самой, где живут их боги и которую старый немощный монах, похоже, знает как свои пять пальцев!

Меня, признаюсь, порядком смутили эти сказки. Когда «достойный» может «заслужить» право взойти на гору – нужно быть «достойным», чтобы подняться туда, или же человек заслуживает это право, поднимаясь? Кажется, два этих рассуждения противоречат друг другу, но верно, похоже, второе. И кроме того, если подумать, разве это так уж сильно отличается от нашей позиции? Разве меня не пригласили участвовать в этой экспедиции, потому что я достаточно «заслужил» это право, проявив себя хорошим альпинистом? И если когда-нибудь мне все же удастоя взойти на вершину Сертог, это станет еще одной моей «заслугой»…

Однако Клаус не давал сбить себя с толку из-за такой нелепой малости. Он стал расспрашивать этого Сонама о, скажем так, технических приемах, добиваясь от него точных сведений о маршруте, о графике его прохождения, о тяжелых местах. Он хотел знать, как себя вести, чтобы бороться с холодом, как можно выдержать такую высоту и тому подобное. Сонам отвечал на все вопросы, будто неиссякаемый кладезь подробностей, но использовать его объяснения было невозможно. Его поэтичный цветистый язык, кажется, почти нереально было соотнести с конкретными местами. Так, среди прочих примет он упоминал о долине, похожей на желудок повешенной овцы, и о горе, подобной шее свиньи с густой щетиной, – остальные были еще более непонятны. Что до техники восхождения, она вроде бы сводилась всего к двум элементам: молитве и магии. Например, о холоде Сонам сообщил, что сам он всегда сильно мерз, но научился практиковать туммо, тантрическую йогу, благодаря которой он увеличивал тепло своего тела…