Бредя до ванной, я не только прислушивалась, но и принюхивалась. Когда у меня дома ночует Виктор, он, очень точно подгадывая время моего пробуждения, всегда стабильно, обязательно и несомненно жарит яичницу. Такая у него визитная карточка. Сегодня я ожидала того же, но, очутившись перед дверью ванной комнаты, вдруг сообразила, что из кухни яичницей и не пахнет, хотя там кто-то, несомненно, был: слышалась негромкая музыка из приемника.
Заинтересовавшись причиной нарушения традиций, я толкнула прикрытую кухонную дверь и заглянула за нее.
А на кухне сидела Маринка! Совершенно одетая!
Глазки мои невыспавшиеся сами собою раскрылись широко и удивленно. Еще бы: Маринка встала раньше меня! Пришла на кухню! Умылась-оделась! А запаха кофе не чувствовалось!
Либо это чудо – либо шиза. Либо молиться – либо вызывать «Скорую». Что делать – непонятно, но не молчать же, как дурочка, и я тихонько откашлялась.
– Ты это чего, а? – опасливо спросила я, не рискуя даже приблизиться.
Маринка посмотрела на меня и затушила сигарету в пепельнице.
– Полный абзац, – сказала она с непонятным выражением лица.
– Да? – спросила я. – А почему?
– А вот потому, – ответила она, побарабанив пальцами по столешнице, – представляешь, сволочь какая? Только я к нему привыкла, так он взял и застрелился!
Я схватилась за сердце и сползла вдоль косяка на пол.
– Как? – прохрипела я. Мысли у меня испуганно заметались. Я ничего не могла сообразить, понимала только, что случилось что-то страшное и кошмарное.
– Как застрелился? – повторила я, с трудом обретя способность говорить четко и ясно.
– Из пистолета, – ответила Маринка, встала и потянулась, поскрипывая суставами, – я как увидела, так расстроилась, что заснуть не могла. Ворочалась, ворочалась, а! – Она махнула рукой и подошла к плите. – Тут Виктор копошился со сковородкой, я его выгнала к чертовой матери, чтобы не мешал переживать.
Услышав про живого и здорового Виктора, я встала и туже затянула пояс халата.
– Кто это там у тебя застрелился, зараза? – спросила я максимально ласковым тоном, чтобы не раздражать Маринкину крышу, явно съехавшую набекрень.
– Малдер, кто же еще, – ответила она, ставя чайник на плиту.
– Какой еще Малдер? – Я ничего не понимала из того, что она мне говорит, но было ясно, что у Маринки наступил очередной бзик.
– Из «Секретных материалов», ну «Х-файлы», ты не смотришь, что ли? – Маринка недоуменно посмотрела на меня.
– Тьфу! – ответила я и, повернувшись к ней спиной, раздраженно прошастала к ванной.
– Это он прикинулся, – догадалась я, выкрикнув из коридора, – чтобы расследование провести.
– Да плевала я на его расследование, – крикнула мне в ответ Маринка, – мне на дядечку было интересно смотреть, а он, гад, так со мной поступил…
Она там еще что-то выкрикивала, но я захлопнула дверь и включила воду на всю мощь.
Блин! Наверняка это скверная примета: встретить с утра чокнутую. Что-то сегодня должно случиться нехорошее.
После быстрого и тихого завтрака наша теплая компания приехала в редакцию.
А Маринка, кстати, немножко сменила прическу, сменила ее так, чтобы почти полностью закрыть уши. Я тактично не обратила на это внимание, хотя Маринка пялилась на меня очень вызывающе, готовясь резко ответить на все мои ехидства, но я проявила непонимание и не дала ей такой возможности.
Сергей Иванович Кряжимский уже был на работе и, вздыхая, щелкал клавиатурой компьютера, выстукивая статейку для заполнения предпоследней полосы газеты.
Поздоровавшись, я традиционно спросила про новости, услышала, что их нет, и пожаловалась на то же самое.
– Такого не может быть, – вдруг заявил Сергей Иванович, – наверное, не там ищем. Да и ищем ли?
– Как это новостей нет? – вмешалась в разговор Маринка. – А вчерашние дела ты уже забыла?
– А что нам проку от них? – пожала я плечами. – Сергей Иванович, как я поняла, спрашивал про новости, годящиеся к публикации, а из вчерашних событий можно вытрясти лишь ночное нападение хулиганов на женщину, ограбление квартиры… Что еще? – Я честно прокрутила в памяти все, что было. – Для газеты все это пшик и мелочовка. Нужно искать что-то другое.
– Да ты что?! – Маринка присела на край своего стола. – А ты не права, Ольга Юрьевна! Ведь все это произошло с одним человеком, не забывай! И если у нас ничего нет, то почему бы не заняться этим делом? Взять его на журналистский контроль, например? Я понимаю, что многого отсюда не высосешь, но на неделю-другую нам материала хватит. И раздувать ничего не надо: неожиданная смерть, серия нападений, что само по себе рождает подозрения. Кроме того, Света просила консультаций, информационной поддержки, так сказать. Вот мы ее ей и обеспечим. А что? Запросто! И менты уже халявно не смогут провести следствие: чревато оглаской!
Я развернулась и пошла в кабинет. В недобрый час Света ляпнула ту злополучную фразу про уши, и теперь Маринка не успокоится до тех пор, пока или не докажет, что Света – преступница, или, на худой конец, не отобьет у нее Олега. Имея такие благородные мотивы, нельзя заниматься журналистским контролем: нечестно.
