Из Самары война виделась дипломатам вовсе далекой и тихой. Маршруты поездок иностранцев даже и по городу ограничивались до наименьшего: на недалекой от центра города Безымянке срочно строились оборонные предприятия, об их продукции незачем было знать любопытствующим журналистам. Некоторым из них и с разведывательным интересом. В захолустном безделье газетчики много пили. Должно быть, в изрядно подогретом русской крепкой душевном состоянии, однажды в декабре, в трагический день разгрома американского флота в тихоокеанской бухте Перл-Харбор, американские газетчики подрались с японскими. Отмстительно. По-самарски лихо и грубо, не выходя из ресторана «Гранд Отеля». Повод, конечно, был убедительный.
7 декабря японская авиация совершила налет на Перл-Харбор – Жемчужную бухту в переводе с английского – на Гавайских островах. Здесь был сосредоточен почти весь тихоокеанский флот США. Потери от бомбардировки десятками эскадрилий были ужасающими. Из 8 линкоров, стоявших в гавани, потоплены 5. Множество кораблей меньшего класса: крейсера, эсминцы, вспомогательные единицы – также или уничтожены, или серьезно повреждены. Беспечность американских моряков обернулась национальным позором: столь сокрушительного поражения еще не видывал свет. Тихоокеанский флот, как военная сила, практически был парализован. 10 декабря в Сиамском заливе японцами были потоплены английские линкоры «Принц Уэльский» и «Рипалс». Начало войны на Тихом океане – впечатляющее.
Постепенно хозяйственники Бюробина налаживали жизнь иностранцев в Самаре, жизнь безбедную. 18 декабря 1941 года по улице Куйбышевской, 72 распоряжением городских властей открылся для дипломатического корпуса промтоварный магазин, где можно было купить, и не дорого, уже призабытые самарцами редкостные меха, костюмы, всякую дамскую рухлядишку. А какие ткани! Я жизнь, считай, уже прожил, а о таких и не слыхал: креп-вуаль, креп-жаккард, креп-армюр, гринсбон… Был учрежден в Самаре специальный, конечно, закрытый простому смертному волжанину – «окна мелом забелены» – продовольственный магазин.
Продавали в нем, в канун голодного для России 42-го года, совершенно невообразимое по тем временам: вина, ликеры, водку, икру красную и черную, шоколад, колбасы, кофе, белорыбицу и…
Все об этом почерпнуто мною из архива МИДа России.
Баловали иностранцев, можно сказать, – чрезмерно! В том числе и посла США мистера Стейнхардта, жаловавшегося на страдания.
Сегодня мы располагаем и совершенно свежими воспоминаниями о жизни дипломатов в Самаре в годы войны.
14 мая 1993 года Самару посетил посол Швеции в России Эрьян Бернер. Один из первых своих визитов он сделал в краеведческий музей имени П. Алабина, в здании которого в 1941-1943 годах размещалось посольство Швеции. Э. Бернер произвел на сотрудниц музея самое благоприятное впечатление, и, может быть, именно поэтому его попросили об очень важном для краеведения: не найдется ли в Швеции кто-то из дипломатов 41-43-го годов, кто помнит о Самаре тех лет, и хорошо, если бы…
Уже 26 июня 1993 года в музей поступил ответ на просьбу. Это воспоминания бывшего секретаря посольства Швеции в СССР Сверкера Острема:
«16 октября 1941 года сотрудников посольства в Москве привезли на Курский вокзал, а уже вечером отправились в путь. Через трое суток, переехав широкую реку и догадавшись – это Волга, дипломаты прибыли в Куйбышев. Начальник протокольного отдела НКИД СССР ходил вдоль состава, предлагая выгрузиться. Нас, семерых младших сотрудников, привезли в старинный особняк, пустой. В комнатах мы обнаружили только около двадцати железных кроватей, что напоминало недавнюю здесь, очевидно, больницу. Стали устраиваться, покупая мебель где придется. Позже, делясь своими впечатлениями с другими дипломатами, мы выяснили, что нашему посольству досталось самое лучшее здание из всех. Мы были приятно удивлены: вскоре открылся «Гастроном» для дипломатического корпуса с икрой и водками. Окна магазина были забелены мелом, чтобы простые жители не могли увидеть на полках настоящие яства для иностранцев. У входа всегда стояли двое солдат эн-ка-вэ-дэ. Мы скоро освоились. Особенное удовольствие нам доставляли оперные спектакли в Большом театре с прекрасной музыкой и голосами. А драматический театр, по незнанию русского языка, был, к сожалению, недоступен. Зимой катались на лыжах. Летом, загорая на берегу Волги, купались, играли в мяч. И даже совершили на лодке знаменитую «Жигулевскую кругосветку». Часто бывали в пригородных деревнях, интересуясь бытом крестьян…»
Летом 42-го мы, ребятишки, тоже купались в Волге. Только помнится мне другое: шли мимо нас пассажирские пароходы, раскрашенные в рыже-зеленые тона, с красными крестами на бортах. Будто призраки крались они поближе к берегу, насколько позволял фарватер. А уютных пригородных водных трамвайчиков, на которых мы катались «зайцами», к августу не стало видно: отправили их к Сталинграду на переправы войск, в верную гибель под бомбами.
