Но те муки, какие я испытывал, уча уроки под ее, казалось бы, и незаметным, однако зорким взглядом, вскоре окупились сторицей.
…Утро. Серое. Зябкое. Евдокия Андреевна и я сидим в кухне – здесь теплее от вытопленной плиты. Я готовлю уроки. А Евдокия Андреевна в материных валенках и стеганой безрукавке, взобравшись с табуретки на плиту, уселась на перевернутом вверх дном бельевом железном баке.
Так ей совсем тепло. В руках у нее та самая книга, из которой она мне диктовала.
Что-то нынче плохо учится. Мысли мои далеко-далеко. Я рисую на промокашке хвостатых чертиков, девчоночьи головки. Сколько так проходит времени?.. Странно, что я не слышу голоса Евдокии Андреевны: «Ты невнимателен, сосредоточься»!
Я поднял глаза. То, что я увидел, поразило меня чрезвычайно. Суровые черты лица Евдокии Андреевны как бы разгладились. Странным тихим сиянием светилось ее лицо.
Она листала страницы, не замечая моего потайного взгляда. Вот едва различимая улыбка радости, наслаждения тронула ее губы. А еще через страницу будто тень прошла по ее лицу и страдание отразилось. на нем.
Странное чувство охватило меня: словно я присутствовал при совершении какого-то таинства, непостижимого для меня, и хотелось узнать – что же это за таинство?..
– Сколько времени? – оторвалась от чтения Евдокия Андреевна. – Батюшки, тебе в школу скоро! А я зачиталась. Что же ты молчишь. Поешь и отправляйся. Лицо ее вновь стало озабоченным и суровым. Она слезла со своего теплого помоста и принялась собирать тощий обед.
Я бросил завистливый взгляд на закрытую книгу. Это был роман «Война и мир» Льва Толстого. Я еще ничего не знал о нем, кроме десятка фраз из диктанта. Я сел обедать. Хлебал противный суп из чечевицы с редкими блестками подсолнечного масла.
Евдокия Андреевна, сидя против меня, опять открыла книгу. На ее лице скоро установилось отрешенно-торжественное выражение. Она даже не заметила, как я оделся и ушел в школу.
Дня через два я увидел: Евдокия Андреевна достала из чемодана другой том, а прочитанный положила на подоконник. «Что же это за книга особенная? – думал я, с трудом вникая в доказательство равенства равнобедренных треугольников АВС и А'В'С'. – Что в ней, отчего забываешь про все?» Неизвестность начинала мучить меня.
Я взял с окна первый том «Войны и мира» и открыл его. Первые страницы показались мне не менее скучными, чем учебник геометрии. Я с трудом одолевал пустые разговоры на французском языке жеманной фрейлины Анны Павловны и князя Василия, «Хитрый старик», – решил я о нем спустя две-три страницы. Ну, а что же дальше? Неужели все те же бесконечные разговоры на французском?..
Я взглянул на Евдокию Андреевну. Ее лицо над книгой было празднично светло. Я оставался в недоумении: да, есть какая-то тайна, недоступная мне. Я перевернул еще одну страницу. «В это время в гостиную вошло новое лицо», – выхватил я случайно из текста. – «Новое лицо это был молодой князь Андрей Болконский.» Необъяснимо, как и почему, но счастливым предчувствием сжало мое сердце. Оно не обмануло меня.
«Князь Андрей Болконский был небольшого роста, весьма красивый молодой человек с определенными и сухими чертами», – прочел я далее и остановился, неожиданно для себя увидев все прочитанное наяву. Он собирается на войну?
Его берет адъютантом сам Кутузов?.. Вот оно когда начинается – настоящее! Но самое главное состояло еще и в другом. В том, что я тоже был Андреем! И теперь, с каждой новой строчкой и страницей романа, я искал в себе, в будущем, что-то общее с князем Андреем Болконским. Я хотел быть похожим на него во всем: и как он ходит, и говорит, и думает.
Я тоже был небольшого роста. Был ли я красив? Не знаю. Но девчонки охотно дружили со мною. Был ли я с «определенными и сухими чертами»? Это оказалось для меня непонятным и, может быть, именно поэтому особенно привлекательным.
Тайком от Евдокии Андреевны я положил первый том «Войны и мира» в сумку и унес в школу. Обычно я сидел на задней нарте у окна. Удобнее места для чтения во время урока не найти. Я не слышал, о чем говорили учителя, гвалт на перемене мне не мешал. Меня просто-напросто не существовало в настоящем времени, оно сместилось в прошлый век. Я жил в нем жизнью князя Болконского…
Что? Уже конец уроков? Пора домой?.. А что задали на завтра? Контрольная по алгебре?.. Вот так всегда: какие-то пустяки мешают главному.
Вечером за ужином Евдокия Андреевна, пытливо всматриваясь, спросила:
– Я заметила, ты начал читать «Войну и мир». Интересно?
– Да.
– В Москве объявлено осадное положение, – сказала мать. – Что будет? Немцы пытались бомбить мост через Волгу. В городе роют щели.
– Когда тебе очень трудно, – значительно произнесла Евдокия Андреевна, – надо искать успокоения у великих людей… У Льва. Толстого, – ответила она на мой вопросительный взгляд.
– О чем ты говоришь? – удивилась мать. – Какое успокоение? Завтра нам почти нечем обедать, ты же сама жаловалась.
– Тем более, – сказала Евдокия Андреевна.
