«К середине октября сорок первого, в самое отчаянное для Москвы время, был уже разработан приказ по демонтажу и эвакуации наиболее ценного оборудования метрополитена. Ждали сигнала к исполнению. Но однажды меня и других метростроевцев буквально подняли по тревоге. Вместе с семьями погрузились мы в теплушки специального поезда. Через десять суток приезжаем в Самару. Поселились в школе на улице братьев Коростелевых. Жили в классах, по четыре-пять семей в одной комнате, кое-как отгородились. Объяснили нам, зачем мы понадобились в Самаре. Взяли подписку о неразглашении государственной тайны особой важности. Две шахты глубиной в тридцать семь метров, вчерне уже были готовы к нашему приезду. Одна, пошире, – эта для кабинета Сталина и комнаты отдыха, на самом дне. Другая, поуже, рядом, для агрегатов и оборудования по жизнеобеспечению: в ней должна быть вентиляция, сантехника, энергетика, теплоснабжение, связь… Нет, чтобы такие глубокие шахты пройти – на это не меньше как полгода потребуется. До нас проходку начали, задолго. Да, выходит по времени, еще до войны начали работы. А мы, приехав, сразу же приступили к монтажу оборудования, оно раньше нас было привезено из Москвы. А остальное – что же: работа по двенадцать часов. Строительством руководил Николай Михайлович Исайя, тоже из наших инженеров. Снабжением ведал Дискин, умелый человек, добычливый. Хлеб, помню, по кило двести граммов, ну и все прочее – это по военной норме. Работу мы закончили в декабре сорок второго. Конечно, не без недоделок. Окончательно все было готово к февралю сорок третьего».
Рассказ Ю. Г. Кудрявцева, пожалуй, более интересен подробностями быта метростроевцев в Самаре:
«Я жил в общежитии во дворе обкома. Тут же, во дворе, и две шахты были почти готовы к нашему приезду. Сперва-то я машинами Сталина занимался. А самого все нет и нет. Я молодой был, мне скучно без дела. И поступил я работать электромонтажником по третьему разряду в спецотряд. Бригадиром у нас была Ольга Михайловна Романова. Она жива, да, но уже настолько больна, что и говорить ей трудно. Работа электромонтажника известна: электрооборудование в технологическом стволе монтировали, проводку, кабели. Работали по двенадцать часов. Триста рублей я получал. Конечно, не хватало. А тут, в Самаре, как приехали, пивом чуть ли не каждом углу торгуют в киосках. Два рубля кружка. Хорошее было пиво! С ним и Новый, сорок второй год встречали. Мы, молодежь, подрабатывали: на спиртзаводе по электричеству и сантехнике. Платили нам водкой или даже спиртом. Это доходно выходило. Полбутылки на базаре – пятьсот рублей, почти два моих оклада. Меняли на продукты… Да, кроме бункера мы еще дачу для секретаря ЦК Андреева строили, на берегу Волги. И бомбоубежище для семьи Микояна… Андреев строгий был мужик. Он еще только подъезжает к обкому, а комендант уже возле дверей караулит, встретить. Кого из нас, рабочих, увидит: «Ребята, сам едет, не показывайтесь. Ступайте отсюда!» Андреев войдет, калоши снимет и, молчком, наверх по лестнице… Да, еще дипломатам убежище строили. На Хлебной площади. Оно попроще было, стены из дерева… Самара мне понравилась. Против Москвы – совсем другой мир, тихий. Народ приветливый. Тут я впервые услыхал слово «айдате». Девчонки, бывало, зовут нас: «Айдате, ребята, с нами!..»
Ради приближения к истине, имея в виду сроки строительства бункера, следует присмотреться к сохранившимся официальным документам: рабочим чертежам и графикам монтажных работ. По ним выходит следующее: строительство началось в марте 1942 года и окончено в декабре этого же года. Девять месяцев, всего-то, на уникальное сооружение! От нуля. Даже и с поправкой на нечеловеческое напряжение сил, с каким работали россияне в годы войны, этот факт представляется невероятным. Вспомним еще раз утверждение инженера метростроителя Л. М. Семика: только одна проходка шахты по техническим возможностям сороковых годов заняла бы не менее полугода. Мы располагаем сегодня некоторыми цифрами, характеризующими объем произведенных работ: грунта извлечено 25 тысяч кубометров, уложено более 10 тысяч тонн бетона, смонтировано 5 тысяч тонн металлоконструкций!
Один из туристов, египетский генерал, пораженный увиденным сооружением, отозвался красноречиво: «Это подобно пирамиде-гробнице фараона»!
Но как же все-таки быть со свидетельствами Ю. Г. Кудрявцева и Л. М. Семика и с официальной документацией, главным образом, – с графиком работ? Ответ, очевидно, единственный: проходчики трудились «по-стахановски» и дали возможность приступить к монтажу оборудования уже осенью 1941 года, а не в марте 1942.
