Очевидно, нам никогда не станет известным, кому из членов Политбюро или ГКО принадлежала высказанная в те дни мысль о возможном, как неизбежность, оставлении Москвы противнику.
В книге «Государственный Комитет Обороны постановляет» Н. Комаров утверждает: «Заседаний ГКО в обычном понимании, т. е. определенной повесткой дня, секретарями и протоколами, не было».
Должно быть, сам Сталин, вспоминая российскую историю, высказал эту мысль – о возможности оставить столицу. Потому как кто же другой даже из его самого близкого окружения мог собрать в себе силы. на этакую дерзость? Тогда слово «паникер», в обвинительном смысле, было равносильно едва ли не смертному приговору.
Слава Богу, хорошая погода недолго благоприятствовала наступающим немецким частям.
Мы еще раз вернемся к книге У. Ширера: генерал Гудериан, командовавший танковыми корпусами, отметил в своих записках, как важное событие, что в ночь на 7 октября в подмосковном небе показал себя предвестником близкой зимы первый снег. И продолжался он до 12октября.
Почему нам важно воспоминание именно Гудериана? Набранная инерция наступления войск еще продолжала ускоряться, но уже вязли в раскисшей грязи российских проселков танки, орудия приходилось тащить вперед тройной тягой. По примеру привычных к бездорожью русских шоферов, на колесные машины немцы стали приспосабливать трофейные цепи. Никому из генералов, рассчитывавших на шесть недель войны, летней, удобной, и в голову не могло прийти запасаться впрок цепями. Это выглядело бы просто странным после великолепных шоссе на Париж, Прагу, Копенгаген, Варшаву… А теперь не хватало даже буксирных тросов. В ответ на срочные телеграммы транспортные самолеты, среди прочих грузов, везли из Германии и обыкновенные веревки. Война приобретала приметы истинно русского варианта: «В дороге и веревочка пригодится».
Через месяц после начала операции «Тайфун» чрезвычайно обеспокоенный генерал Гудериан запишет: «Лед причиняет много неприятностей, поскольку шипы для танковых тягачей еще не поступили. Холод сделал бесполезными телескопические прицелы. Для пуска танковых двигателей приходится разводить костер под ними…».
Не иначе как и этот способ – огонь под картером – немцы переняли у русских танкистов и шоферов.
«…Иногда в баках замерзает топливо и смазка затвердевает, – пишет он далее. – Из-за морозов пулеметы отказывают… Только тот, кто сам видел бескрайнее пространство русских снегов в ту зиму и наше бедственное положение и почувствовал на себе неистовствовавший ледяной ветер, заметающий все пути; кто час за часом преодолевал просторы ничейной земли, чтобы в конце концов отыскать жалкое убежище, в котором укрывались скверно одетые полуголодные солдаты… способен по-настоящему судить о событиях…»
Но это все будет вскоре, уже устоявшейся русской зимой. А пока, в октябре…
12 октября наши войска оставили Калугу.
14 октября немцы заняли Калинин (старинную и нынешнюю Тверь).
Можайск, Малоярославец, Волоколамск, Клин – отданы врагу. Танки Гудериана на подступах к Туле…
И не военному человеку стало четко просматриваться опасное полукольцо окружения столицы.
Операция «Тайфун» приближалась к обещанному генералом Гальдером апогею.
Резервов у Ставки Красной Армии, чтобы надежно закрывать возникавшие в зыбкой обороне неожиданные бреши, еще не было. В бой бросали мальчиков-курсантов военных училищ и едва-едва обученные батальоны ополченцев из московских интеллигентов и рабочих. Некоторым из ополченческих дивизий, вооруженных трехлинейками образца 1930 года и пулеметами «Максим», суждено было жить и воевать не больше одного дня. Не хватало боеприпасов. Генералы выпрашивали у Верховного даже не танки и авиацию – противотанковые ружья.
Вот как вспоминает о событиях тех дней генерал Артемьев, в то время командующий Московским военным округом:
«…Главное артиллерийское управление выявило на складах значительное количество орудий иностранных марок, по 200-300 снарядов к ним. Это дало возможность вооружить формируемые артиллерийские части…».
Есть очень интересная книга писателя Феликса Чуева – «Сто сорок бесед с Молотовым». Последние 17 лет жизни В. М. Молотова, бывшего члена Политбюро и Государственного Комитета Обороны, автор часто встречался с ним и записывал рассказы о давних днях его величия, о государственных и политических деятелях прошлых лет, каких он хорошо знал и помнил. И о событиях войны – тоже.
21 мая 1974 года Молотов рассказывал:
