Вот это уже, несомненно, выдумки толпы. Хотя бы потому, что невозможно себе представить, чтобы посторонний, со злым умыслом, мог проникнуть в бункер.
Сегодня нам доступен и кабинет Сталина. С порога взору открывается длинная, площадью около 30 метров комната. По стенам панель под цвет дуба. Паркетный пол. Полусфера потолка. В глубине огромный письменный стол под зеленым сукном. Перпендикулярно к нему – другой, узкий, в длину почти до двери, в какую ты вошел. И тоже под зеленым сукном. Четырнадцать стульев. Мягкий свет нескольких плафонов. Два портрета: Суворова и Кутузова, рядовой работы. Говорят, что точно такие же Сталин распорядился повесить в кремлевском кабинете с началом войны. Осталось упомянуть второстепенное: еще три стола, небольших. Один вдоль стены справа, для стенографисток…или стенографистов? Судя по расположению пяти стульев, они должны сидеть лицом к стене. По обеим сторонам двери еще два стола, обычных письменных. Один, справа, как входишь, для помощника Сталина. Поскребышева? Второй, слева, для дежурного офицера охраны. Может быть, – самого Власика?
Сейчас в кабинете властвует тишина истории. Музейная тишина.
Что здесь должно было бы происходить в годы войны, если бы в Самару приехал Сталин, пусть подскажет нам воображение. Оно всемогуще.
Конечно же, не следует пренебречь возможностью полистать «Книгу отзывов».
Я не стану воспроизводить записи соотечественников – они во многом повторяют одна другую: «Спасибо, было очень интересно!» В них огорчительно довлеет вездесущий штамп газетного стиля, даже у школьников. Больший интерес представляют записи иностранцев, путешествующих по России и заглянувших в Самару. Гости из Голландии и Великобритании, Польши и США, Венгрии и Германии, Италии и Китая, Испании и Ирландии, Израиля и Франции, Индии и Румынии…
Немец из Гамбурга: «Наконец-то мы дошли сюда, но на этот раз не с войной, а с цветами и дружескими пожеланиями российскому народу. Мы хотим снова понимать друг друга».
Другой немец: «Извините нас за беды и боль, принесенные вашему народу».
Немцы-строители: «Мы восхищены искусством русских строить такие объекты».
Житель Бомбея: «Отличное произведение искусства строителей. Я уверен, что вы нигде не найдете подобной постройки».
Американец из штата Техас: «Что за привилегия быть в этом месте в качестве друга и союзника, каковыми мы были в годы войны! Да благословит нас всех Бог миром».
Когда праздно путешествующий американец пишет в книге отзывав: «Мы ничего не знаем о столице Самаре», – это понятно. Америка так далека от Волга, от судьбы России.
Даже Великую Отечественную войну тамошняя молодежь, главным образом, называет «войной неизвестной». И это тоже объяснимо – сытость, благополучие и, опять же, очень далеко от наших забот и потерь. По сравнению с нами, могилы американских солдат в Европе – считанные. Потери армии США во второй мировой войне составили 135 тысяч.
Кажется, в США не говорят, даже в торжественные даты: «Никто не забыт, ничто не забыто». Рассказывают, что есть там книга-мемориал, где можно узнать имена и всех погибших солдат.
Но почему россиянин столь безразличен к своей истории в ее беспримерной многострадальности? Откуда в нас неразрушимо прочное беспамятство? Имя своего прадеда не вспомним. Под Вязьмой и Ржевом до сих пор не захоронены останки бойцов Красной Армии. Вот это, непростительно досадное, стыдное, так, очевидно, и останется безответным.
Спроси сегодня самарца где-нибудь возле лотка с заграничным ворохом тряпья или с опустошающими душу детективами в великолепных обложках, пошлой эротикой с непотребными картинками: «Знаешь ли ты, земляк, что Самара наша, твоя Самара, была запасной столицей»? – будь доволен, ежели один из ста ответит утвердительно.
И то, может статься, с величайшим напряжением памяти. С обычной, еще со школьной скамьи, путаницей в датах. Где искать виноватых? А в нас же самих искать – недалеко, локоть о локоть тремся в очередях.
Из моих морских похождений, теперь уже давних, остался, по-прежнему свежим и… завидным рядовой, кажется на первый взгляд, пример. На побережье Ботнического залива, в Финляндии, есть известный, наверное, только одним морякам совсем небольшой городишко-порт Коккола. Однажды, осматривая окрестности, увидел я на берегу моря музей, настолько странный внешне, что и в обычной спешке моряка пройти мимо никак было невозможно.
Коробка из стекла, что-то вроде саркофага. И в ней – старинная шлюпка с рваной дырой в правой скуле чуть повыше киля. И – больше ничего. Рядом стенд с английским текстом. Вот что я узнал из него: в 1854 году, во время неудачной для России Крымской войны, английская эскадра вошла в Ботнический залив с явной угрозой Великому княжеству Финляндскому, может быть, ради демонстрации возможной диверсии против России с севера.
