Здесь в критические дни осени 1941 года, когда решалась судьба Москвы, обсуждались ошеломляющие и ныне события. О них рассказывает, со слов маршала Москаленко, Д. Волкогонов в книге «Триумф и трагедия»:
«…При разборе дела Л. Берии в 1953 году он показал, что в 1941 году Сталин, Берия и Молотов обсуждали вопрос о капитуляции. Они договорились между собой отдать немцам Прибалтику, Молдавию и часть других республик. Пытались связаться с Гитлером через болгарского посла. Посол заявил, что «никогда Гитлер не победит русских, пусть Сталин об этом не беспокоится». Сталин в беседе с послом молчал. Говорил Молотов, назвав предложение «возможным вторым Брестским договором». Посол отказался быть посредником в этом сомнительном деле, сказав, что, «если вы отступите хоть до Урала, то все равно победите». После войны болгарский посол Стаменов подтвердил все это».
Другой автор, Б. Соколов в книге «Цена победы. Великая Отечественная: неизвестное об известном» указывает, что об этом же факте намерений Сталина есть устные свидетельства и маршала Г. Жукова.
Дом № 80 по улице Чапаевской. Посольство Японии.
В конце 1941 года в Самаре посол И. Татекава обратился к зам. наркома иностранных дел А. Вышинскому с просьбой о продлении советско-японской конвенции на 1942 год, предоставлявшей Японии возможность рыболовства в русских водах Дальнего Востока. Тогда это было очень выгодно Японии. Мирясь с собственными издержками, Вышинский подписал конвенцию как некоторый залог добрососедских отношений со страной, правительство которой в 1941 году еще вынашивало агрессивные планы против СССР, пристально следя за развитием военных событий на фронтах России.
Может быть, и это, немногое, сыграло тогда определенную роль в умиротворении грозного по тем временам соседа.
Предвидя неизбежность войны, Сталин использовал и малейшую возможность улучшения дипломатических связей с Японией. Интересное подтверждающее свидетельство оставил истории бывший посол Германии в СССР Шуленбург. В конце марта 1941 года министр иностранных дел Японии по пути из Берлина в Токио остановился в Москве. И был принят самим Сталиным.
«…Я лично не был приглашен на большой банкет в Кремле, – вспоминает Шуленбург, – но я присутствовал на проводах Мацуоки на вокзале. Я увидел невероятное. Сталин своей собственной персоной провожал гостя к поезду».
Подтверждение этому неординарному событию приводит Молотов в беседе с писателем Ф. Чуевым 29 апреля 1982 года:
«Сталин был крупный тактик. Гитлер ведь подписал с нами договор 1939 года о ненападении без согласования с Японией… Япония после этого сильно обиделась на Германию, и из их союза ничего толком не вышло. Большое значение имели переговоры с японским министром иностранных дел Мацуокой. В завершение его визита Сталин сделал жест, на который весь мир обратил внимание: сам приехал на вокзал проводить японского министра. Этого не ожидал никто, потому что Сталин никого не встречал и не провожал. Японцы да и немцы были потрясены. Поезд задержали на час. Мы со Сталиным крепко напоили Мацуоку и чуть не внесли его в вагон. Эти проводы стоили того, что Япония не стала с нами воевать…»
На родине министра сказали бы: «Его превосходительство «потерял свое лицо». В Москве проще: «Японец-то в стельку напился».
С изрядной долей сомнения следует, очевидно, отнестись к последней фразе Молотова. Если бы так просто все совершалось в международных отношениях! Впрочем, кто знает, – какую-то роль, положительную, столь торжественные проводы, хлебосольные по славянскому обычаю, и сыграли. Русская водка в обильном застолье, она, матушка, всемогущественна, средство, веками проверенное. Значит, действительно, понравились Мацуоке проводы, если, по словам Молотова, он с японцем даже попробовал на два голоса спеть «Шумел камыш, деревья гнулись».
Рассказ Молотова и его слова: «Мы со Сталиным крепко напоили Мацуоку и чуть не внесли его в вагон» нашли свое подтверждение в книге М. Иванова «Япония в годы войны». Автор собственными глазами видел цветную фотографию на обложке журнала «Асахи гурафу», причем фотограф сумел схватить совершенно неожиданный кадр: будто Сталин держит Мацуоку в объятиях.
В архиве Министерства иностранных дел России читал я документ, вроде бы и не относящийся к разряду дипломатических. Явствует из него: по приезде в Самару японский посол, старик генерал И. Татекава немилосердно мерз в своем особняке и даже ночевал в кухне у теплой плиты.
О чем и рассказал в беседе с Вышинским, посетовав на самарские, по суровой зиме, неудобства. Посочувствовал бы зам. наркома, да и весь разговор. До того ли ему? Нет, распорядился сыскать для посольства нового истопника, старательного. А тот, вскоре выяснилось, вовсе пьянчужкой бросовым оказался. Генерал Татекава при следующей встрече сказал, правда, в шутливой форме: «Я впервые увидел такого плохого русского». И опять пришлось Вышинскому вмешаться ради добрых отношений с послом и, стало быть, с самой Японией. В 1941 году это стоило очень многого.
