Насколько сложно было строить союзнические отношения Рузвельту, а значит и нам тоже, особенно Рузвельту, более благожелательно настроенному к Советскому Союзу, нежели Черчилль, свидетельствуют факты. В интересной книге В. Исраэляна «Дипломатическая история Великой Отечественной войны» приводятся весьма характерные по тому времени высказывания высокопоставленных американских чиновников. Так, в конце кровопролитного лета 1941 года, когда в правительстве обсуждался вопрос о реальной военной помощи России, министр внутренних дел США Г. Айкес отметил:
«По-видимому, мы стремимся к тому, чтобы русские передавали нам свое золото в уплату за поставки, пока их золотой запас не будет исчерпан. Тогда мы и примем закон о ленд-лизе».
Военный министр США Стимсон в меморандуме от 23 июня 1941 года рекомендовал президенту Рузвельту в политике с русскими исходить из следующих соображений:
«1) Действия Германии против СССР представляются как ниспосланные Богом.
2) Для нанесения поражения Советскому Союзу немцы будут основательно заняты минимум один и, может быть, максимум три месяца…»
Военно-морской министр США Нокс:
«Наилучшее мнение, которое я могу выразить: Гитлеру потребуется так или иначе от шести недель до двух месяцев для того, чтобы покончить с Россией.»
А сенатор Трумен, в недалеком будущем президент США, в интервью по поводу выступления Рузвельта 24 июня 1941 года высказался как нельзя более недружественно:
«Если мы увидим, что войну выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии. И, таким образом, пусть они убивают как можно больше.»
Подобным же образом выразился и английский министр Д. Мур-Брабазон.
Каково же было нам, с началом войны, в Москве, а затем и в Самаре выстраивать дипломатические, союзнические отношения в откровенно антисоветской направленности политики руководящих кругов Великобритании и США! Особенно с Великобританией.
Наиболее емко, представляется, оценил внешнеполитическую деятельность британского правительства генерал де Голль в своих мемуарах:
«Трудно вообразить все богатство английских методов дипломатического давления на союзника; чередование угроз, любезностей, ультиматумов и уступок… Главная трудность в том, что у английских дипломатов и генералитета никогда нет такого общесоюзного дела, которое было бы решено твердо и бесповоротно, – любое согласованное с англичанами решение никогда нельзя считать окончательным».
Наиболее важным и конкретным из дипломатической деятельности и организации ее в Самаре следует отнести создание при посольствах Великобритании и США военных миссий, наделенных чрезвычайными полномочиями.
Эти миссии являлись координаторами в ответственном деле поставок Красной Армии вооружения и стратегических материалов для оборонной промышленности России.
И еще одно событие в Самаре: в мае 1942 года правительство США обратилось к Вышинскому с предложением установить прямую радиотелефонную связь между Вашингтоном и Москвой. Это, вскоре исполненное, позволило более оперативно, без промежуточной инстанции в посольстве, решать вопросы неотложных межгосударственных отношений.
А что же другие посольства, имеющие быть в Самаре в 1941-43 годах? Их обычная представительская деятельность не оставила заметного следа в дипломатической истории военной поры. Или нам в будущем еще предстоит открыть и листать их секретные документы? Посольств Турции и Японии, в частности, что видится наиболее интересным из того времени.
Будет несправедливым обойти вниманием деятельность Наркомата иностранных дел СССР во время пребывания его в Самаре. Знакомясь с архивными документами, поражаешься той напряженной работе, какая велась отделами наркомата и самим Вышинским изо дня в день. По документам, буквально не проходит и дня, чтобы заместитель наркома не принял кого-либо из послов или атташе по тому или иному вопросу. Суть каждой беседы фиксируется протоколом и потом, в виде донесения, очень подробно – кто и что сказал в беседе, кто при этом присутствовал – доводится до сведения правительства. Гриф – «Секретно». В нижнем левом углу пометка: кому отправлено донесение. Как правило – Сталину и Молотову, каждому отдельно.
Если состоявшийся разговор с дипломатом касался, например, внешнеторговых отношений, один экземпляр отсылался Микояну. Все немедленно отправлялось в Москву.
Вот посол Великобритании жалуется на недельную проволочку с выдачей разрешения военно-морскому атташе выехать из Самары в Мурманск, где разгружались морские конвои с вооружением.
Японский посол информирует о совершенно безобразной работе почты: даже телеграммы задерживаются в пути по нескольку дней. Дипкурьеры не могут вовремя выехать в Токио.
