Но все они разбивались о стену – я слишком хорошо помнила то утро перед Новым годом, когда Женя явился ко мне с условием: никому ни слова об Иване. И в это же самое время Ксении угрожал какой-то представитель студии. Ей и ее ребенку. Разве это можно забыть? Разве можно забыть, как Роман и Женя ломились в дверь, за которой я едва-едва успела спрятаться? Что бы со мной было, если бы я вышла? А если бы мне попросту не от-, перли эту дверь?
Я не выдержала и резко растолкала Женю, тряся его за плечо:
– Слушай, я хочу тебя спросить!
Он что-то сердито пробормотал и наконец неохотно откликнулся:
– Ну в чем дело? Мне вставать в семь утра!
– Что вы вынесли в том свертке? Ну, из восьмой квартиры?
– О Господи! – рявкнул он, обнимая подушку и не поднимая головы. – Да это было обычное барахло, Роман хотел отвезти его к себе домой!
– Барахло? Почему тогда с черного хода? Вы что, не знали, сколько там мусора? Почему нельзя было выйти с парадного?
– О мама, – простонал он. – Да случайно так получилось, у него машина стояла с той стороны!
– И Юля не сталкивалась с Романом? Как же так? Когда он пришел, она была в квартире!
Женя пообещал, что даст мне по голове, если я немедленно не замолчу и не дам ему выспаться. Раньше такая угроза прозвучала бы шутливо. Теперь я не могла воспринимать ее с прежней легкостью. И больше к нему уже не приставала.
Утром вопрос о будущей свадьбе не поднимался. Я проснулась от шума воды в ванной – Женя принимал душ. Потом засвистел чайник на кухне, по квартире распространился запах горячий бутербродов. Женя всегда завтракал основательно. Перед уходом, уже одевшись, он заглянул ко мне, но я притворилась спящей. Лежа с закрытыми глазами, я чувствовала, что он смотрит на меня. Кажется, Женя догадывался, что я не сплю, но ничего не сказал. За ним захлопнулась входная дверь, и я проспала еще несколько часов.
Очень трудно было заставить себя встать. Щеки горели, голова была мутная. Я с обидой подумала, что Женя даже не догадался, что мне нездровится. Раньше было по-другому. Конечно, я могла сколько угодно упрекать его в эгоизме, но когда я чем-то болела, он ухаживал за мной, как родная мать. Измерял температуру, бегал в аптеку, по первому требованию приносил в постель горячий чай, таблетки… И даже читал мне вслух, если я просила. Я, надо сказать, ухаживала за ним куда хуже. Наверное, мне просто не верилось, что ему может быть плохо, – он даже при температуре выглядел бодрым и здоровым. Женя очень на меня обижался.
Я умылась, заглянула в холодильник. Отметила, что там появились какие-то продукты. Значит, вчера, заселяясь сюда, он еще успел сходить в магазин. Мое мороженое, конечно, уже отправилось в мусорное ведро. Для меня был оставлен один бутерброд с колбасой и уже застывшим расплавленным сыром, заботливо прикрытый бумажной салфеточкой. Я его съела, не ощутив никакого вкуса. И никакой благодарности.
– На кухонном столе аккуратной стопкой лежали письма, которые я читала… Когда же? Уже позавчера. Письма радиослушателей. Думаю, за завтраком Женя просмотрел их и позабавился. «Ну вот и наступил двадцать первый век…»
«Ну вот и наступила прежняя нормальная жизнь», – могла сказать я. По крайней мере, по видимости нормальная. Как всегда, Женя спозаранку ушел на работу. Правда, на другую, но какая разница! Я осталась дома. Могу заняться чем угодно: послушать музыку, включить радио, попробовать помыть посуду. Все как прежде, даже работы у меня больше нет. Если меня не уволят с радио после такого-то финта, это будет чудо. Я вяло подумала, что надо бы туда позвонить. Объяснить, что я в самом деле заболела. Может, у них найдется желающий отвезти мне письма на дом? Тогда я могла бы читать их, лежа в постели.
Но звонить никуда не хотелось. Моя новая работа мне разонравилась. Все, чего добиваешься слишком долго, быстро теряет свою ценность. Этот вывод я сделала сегодня ночью, выслушав предложение руки и сердца. Оно не доставило мне никакой радости. Я была почти уверена, что сегодня отвечу «нет». В крайнем случае предложу Жене жить по-прежнему – не оформляя отношений.
Ближе к полудню он позвонил. Женя беспокоился обо мне, спрашивал, как я себя чувствую.
– Так ты все-таки заметил, что я больна?
– Конечно, – ответил он. – Это что, серьезно?
Я ответила, что чувствую себя неважно, но ничего страшного нет. Таблетки в аптечке еще имеются, как-нибудь перебьюсь.
– Я постараюсь вернуться пораньше, – заявил Женя. – Как только освобожусь. – И намного тише добавил:
– Знаешь, Елены сегодня нет. Кажется, она перетрусила…
В его голосе зазвучало, плохо скрываемое торжество. Я не выдержала:
– Слушай, это ведь ты взял трубку, когда Роман за мной погнался?
– Трубку?
– Ну да! Когда вы отперли дверь, как раз звонил телефон.
– Что-то не припомню, – безмятежно ответил он. – Ну ладно, я вообще не хочу об этом вспоминать! Задала ты нам жару в ту ночь! Кстати… Тот мужик с пятого этажа… – Он сделал паузу и с насмешкой спросил:
– Он к тебе не приставал?
Я засмеялась:
– Нет. Он только меня спрятал. Кстати, он уверен, что вы хотели меня убить.
