Я чуть было не ляпнула, что Женя точно с этой женщиной не знаком, но осеклась. Ксения ничего Не знала о том, кто именно явился ко мне с требованием не давать никаких показаний. Эта пауза была слишком явной, и Ксения ее заметила. Она вопросительно посмотрела на меня и медленно проговорила:
– Ты мне все рассказала? Ничего не скрываешь?
– Ничего, – ответила я. – Хочешь чаю?
– Я бы лучше чего-нибудь выпила, – призналась она. – Голова не на месте… Дай-ка позвоню, узнаю, доехала мама или нет?
Она подошла к телефону, а я отправилась на кухню. Найти что-нибудь из алкоголя я не рассчитывала. Честно говоря, мне хотелось только одного – чтобы Ксения ушла. Чем я могла ей помочь? Даже расскажи я всю. правду, все, что удалось узнать об Иване, ничего бы не изменилось. Мне казалась дикой ее версия. Просто Ксении очень хочется обвинить кого-то во всех своих несчастьях. Татьяна была идеальным объектом. Не слишком симпатичным, легко уязвимым.
Я поставила чайник на огонь, стала рыться в холодильнике. Мне послышался какой-то шум в прихожей, и, выглянув, я увидела Женю. Веселого, румяного, с букетом белых роз.
– Это тебе. – Он торжественно вручил мне цветы.
Я взяла букет и без сил прислонилась к стене. Он встревожился:
– Ты такая зеленая, тебе что, плохо? Может, вызвать врача?
Из комнаты выглянула Ксения. Увидев Женю, она остолбенела. Перевела взгляд на меня, задержала его на цветах. Потом опять посмотрела на Женю. Тот опомнился первым.
– Привет, – осторожно произнес он. – Не ожидал тебя увидеть…
– Да и я тебя, – ответила она. – Ты, кажется, ушел из дома?
– Вот вернулся. – Женя уже совершенно справился с неожиданным потрясением. Он даже сумел изобразить довольно естественную улыбку. – Может, посидишь с нами? Я кое-что купил.
Он вручил мне тяжелый пакет. Я взяла его и вместе с цветами унесла на кухню. В пакете звякали бутылки. Я заглянула туда… Ну конечно, закуски и коньяк. Мне вспомнился тот широкий жест, когда я выставила его новогодние подношения в подъезд, на подоконник. В сущности, что изменилось теперь? Почему я не могла поступить точно так же?
Но я не могла. Чувство вины – страшная сила. Я была виновата перед ним за то, что зря обвинила в смерти Юли. И это останавливало меня. В прихожей было тихо, и это меня насторожило. Я выглянула. Там осталась одна Ксения. Женя прошел в комнату.
– Я ухожу, – мрачно сказала она, увидев меня. – Что же ты не сказала, что опять с ним сошлась? Я бы ни за что не пришла…
– Это случилось только что, – шепотом ответила я, косясь в сторону двери. В комнате работало радио, но Женя, я думаю, все равно нас слышал.
– Ну понятно, – презрительно бросила она. – Я так и думала, что ты долго без него не выдержишь. Красивые цветочки… Ладно, счастливо!
Она двинулась к выходу. Я молча проводила ее, заперла за ней дверь. Теперь мне было стыдно, что я пыталась оправдываться. Какое ей дело до моей личной жизни?
Я вошла в комнату и стада доставать с серванта вазу. Мне пришлось встать на цыпочки. Женя подошел и без всякого труда достал вазу с верхней полки.
– Ты что, попросить не можешь? – спросил он, вручая мне вазу. – Ну хоть скажи, понравились ли цветы?
– Очень, – ответила я. – Это в честь чего?
Мгновение мы смотрели друг другу прямо в глаза. Это очень легко, когда нечего скрывать, и очень трудно, если… Женя едва заметно пожал плечами и отвел взгляд:
– А ты будто не знаешь?..
– Я знаю… Но ты уверен, что нам есть что праздновать?
Я унесла вазу на кухню, вымыла ее и наполнила водой. Опустила туда промерзшие, с почерневшими листьями розы. Даже не дала им времени опомниться в тепле, не бросила в воду сахар… Мне было все равно, как скоро они завянут. За спиной раздался голос Жени:
– Значит, ты решила не выходить за меня замуж?
– Я пока ничего не решила.
В этот миг он обнял меня сзади и прижался головой, к моей спине. Я замерла, вцепившись в спинку стула, не оборачиваясь. Женя пробормотал:
– Ты меня больше не любишь.
Я молчала.
– Скажи, что ты меня больше не любишь, – настойчиво повторил он.
– Люблю. – Никогда еще это слово не давалось с таким трудом. Губы просто сопротивлялись ему.
Женя потерся щекой о мою спину:
– Если бы любила…
Я с трудом освободилась от его объятий. Обернулась – он стоял безвольно опустив руки, с неописуемо растерянным лицом.
– Я просто боюсь, – честно ответила я. – Ты очень изменился.
– Тебе не нравится, что я занялся музыкой! – с вызовом и обидой бросил он. – Если бы я по-прежнему продавал диски, ходил, как все люди, на работу, ты бы согласилась за меня выйти?
– Не в музыке дело.
– Ну а в чем тогда?
Я перевела дух:
– Если ты честно расскажешь, что случилось с Иваном…
– Но я уже все тебе рассказал!
– Где? В лесу? Или когда я приходила с Еленой Викторовной? Когда ты говорил правду? Я хочу знать, что случилось в студии вечером двадцать девятого! Откуда те пятна на ковре? Кто ударил Ивана? Какое предложение ему сделали?
Женя схватился за голову:
– Когда ты отстанешь от меня с этим Иваном?! Ты же его совсем не знала, какое тебе дело, что с ним случилось?!
– До Ивана мне дела нет, меня беспокоит, что творится с тобой!
