Однако никто из ребят не плакал, не припоминал достоинств покойного. Здесь не было ни его жены, ни родственников. Только друзья – и они не собирались изображать безутешную скорбь. Я даже подумала, что они не так уж расстроены, но разве я могла об этом судить? Все вели себя так, будто Иван куда-то уехал и они ждут его в этом доме, распивая бутылку за бутылкой, беспрестанно ставя диски, зажигая во дворе фейерверки. Артур не соврал – он действительно припас очень эффектные петарды и ракеты, и они оглушительно взрывались над садом. По свежим сугробам пробегали резкие синие тени, снег становился то желтым, то алым, то зеленоватым. Я стояла на крыльце, завернувшись в куртку, и смотрела, как в небе рассыпаются дрожащие огни. Юля больше не разговаривала со мной.
Может быть, она уже пожалела о своем признании. Вряд ли ею владел какой-то расчет, когда она его сделала. Скорее всего, ей просто невыносимо стало молчать в этом доме, где она в ту ночь ждала Ивана. А я была почти посторонней, и она могла не опасаться, что я кому-то ее выдам. Но если она излила душу и ей стало легче, то мне, напротив, было очень тяжело.
Теперь, как мне казалось, я поняла все. Для Юли в ее рассказе самым важным моментом было, конечно, ее несостоявшееся свидание. Уж конечно, вовсе не какая-то студия, где почему-то задержался Иван. Но для меня… Иван, по ее словам, позвонил ей оттуда в одиннадцать вечера. То есть после того, как он расстался со мной, парень снова туда вернулся. А уж потом отправился за город и где-то в дороге встретил свою смерть.
Я вспомнила, как мы с ним встретились в переулке. В студии мне сказали, что Иван давно оттуда ушел. Но тем не менее он никуда не уехал, а сидел в машине, явно чего-то ожидая. Или что-то обдумывая? Какое-то предложение, которое ему сделали в студии? Может быть, он бы никуда и не уехал, а поднялся туда, но мое появление нарушило его планы. Он подвез меня до дома, а затем отправился в обратный путь. Иван явно колебался, как поступить.
Но если он туда возвращался, Женя это знал. И он очень боялся, что я тоже знаю это. Вот откуда все эти расспросы. Вот откуда угрозы, которые пришлось выслушать Ксении. Они. хотели убедиться, что никто не знал о возвращении Ивана на студию! Однако они не знали о Юле. К ее счастью, наверное…
Последний фейерверк, который взорвал Артур, взлетел криво и с шипением упал в сугроб. Юля, стоявшая на протоптанной дорожке, вздернула плечи и презрительно заметила:
– Ты уже хорош, больше не пей.
Он попросил ее оставить свои замечания при себе. Все вернулись в дом и продолжили пирушку. Я ничего, кроме чая, не пила и может поэтому чувствовала себя не в своей тарелке. Зато Юля, которая в гостях у Ксении не притрагивалась к водке, теперь дала себе волю. Уже через час, напившись, она принялась вытирать слезы. Рыжий парень обнял ее за плечи:
– Перестань, помнишь, что говорил Иван? Она оттолкнула его и всхлипнула:
– Вам, разумеется, все равно? Что я, поплакать права не имею?!
– Наплачешься на похоронах. – Артур потянул к себе очередную бутылку и принялся свинчивать крышку. – А лучше всего и там не надо. Иван же просил: если нам придется его хоронить, не устраивать никаких панихид. Кстати, нужно будет кое – что обсудить с Ксенией.
Из дальнейшего разговора выяснилось, что как-то раз, когда вся группа пребывала в депрессии, парни говорили о своих будущих похоронах. Эта тема возникла спонтанно, и каждый высказался, ) как бы ему хотелось быть похороненным. Своеобразные инструкции друг для друга, что ли… Марш Шопена ненавидели все поголовно, и никто не желал, чтобы именно эта мелодия сопровождала их в1 загробный мир. И все ребята заранее заказали себе музыку к похоронам. Иван, например, заявил, что желает услышать композицию «Криденс» – «Кто остановит дождь?». Именно с этой мелодии когда-то началось его увлечение роком, и с этими звуками он желал уйти в мир иной. Кстати, он просил, чтобы его сожгли.
Юля твердила, что Ксения ни за что не даст согласие, чтобы в крематории поставили «Криденс».
– Они и жили не по-людски. Так что я думаю, что хотя бы похоронить его Ксения захочет нормально!
– Значит, траурный марш звучит, по-твоему, по-людски? – возмущался Артур. – Да ты рехнулась, мать! Никогда не думал, что ты такая затхлая особа!
– Я говорю не о своих вкусах, а о Ксении!
– Ксения сама за себя скажет! – отрезал он, и Оля, вскочив из-за стола, стала взбираться вверх по лестнице, в студию. Она явно обиделась, а может, больше не было сил сидеть за столом.
Я заколебалась – до рассвета оставалось еще немало времени, но, если все перепьются, кто же доставит меня домой?
– Артур, – выждав минуту, обратилась я к нему. – Мне к девяти на работу. Не хотелось бы тебя затруднять, но…
– Никаких проблем, – сонно ответил он. Глаза у него были красные, взгляд усталый. – Ложись, если хочешь, наверху, а в семь я тебя разбужу.
– А ты сможешь меня отвезти? – осторожно спросила я.
