Лиён развел, наконец, сцепленные руки Оленьки, – Бике, помоги! Они вдвоем водрузили ее на спину, и тронулись в путь.
Вдобавок ко всему, поднялся сильный ветер, небо заволокло тучами, стемнело так, словно не день, а самая настоящая ночь. Теперь уже грохотало не только снизу, но и с неба. Молния резала черные тучи вдоль и поперек, непрестанно грохотал гром.
Оленька, обвивая шею Лиёна, что-то говорила, а он понимал только обрывки фраз: «Я не хочу, я не могу, я устала, он вечно будет преследовать меня».
Наверное, надо сказать слова утешения, но он все свои силы тратил на то, чтобы удержаться на ногах, а тут еще дождь заливал и нос и рот и в этом ему помогал ветер, пригоршнями заталкивая воду во все отверстия.
Гюль Бике первая добралась до места, оглядываясь по сторонам, хотя, чего там высматривать, не видно ни зги. Тяжелой поступью подошел Лиён, опустился на колени.
– О-Лу-нь-каа, слезай, приехали, доставай свой ковер-самолет.
Оленька всхлипнула еще пару раз, вздохнула, и вытряхнула из своей руки полупрозрачное нечто, дрожащим голосом сказала: «Бике, смотри на Тимура».
– Стой, стой, Лиёна нет… Лиён! Лиён! – закричала девушка изо всех сил, – Аллах, куда он подевался, ведь только что был с нами.
Мокрая, всклокоченная фигура вынырнула из темноты.
– Я здесь, не надо кричать, – я попрощался с Нарын Кала, и поблагодарил его от нас всех. Он крепко прижал к себе таких же мокрых и грязных девушек, а они, не сговариваясь, обе помахали ручками, посылая последнее «прощай», мудрой, старой, хихикающей цитадели.
Глава 20.
«Прощание». Кавказ. 1925 год
– Вай-вай, вы что, в грязной луже валялись? – всплеснула руками Латифе, когда перед ней предстали трое путешественников.
– Дождь, гроза, землетрясение, – выпалила Гюль Бике, еле сдерживая тошноту.
– Где? – она посмотрела на ясное небо.
– В Дербенте, – опрометчиво ответила Бике, и получила толчок локтем от Оленьки.
– Шутит, она, – вмешалась подруга, – нам пришлось вернуться, в следующий раз посетим ваш славный город Дербент и Нарын Кала. Непредвиденные обстоятельства. Латифе, а где можно помыться? Как Тимур?
– Все в порядке с ним, вы же только утром расстались, – засмеялась девушка – идите за мной, «поросята».
Умытые и причесанные, после плотного обеда, они сидели на улице под огромным деревом. Теплый весенний ветерок обдувал ее запухшие от слез глаза, они закрывались сами собой, но она сопротивлялась этим сладким объятиям. Она вспоминала, как он нес ее на руках и эти два слова «душа моя», так в старину обращался муж к жене, требовали ответа – «свет очей моих». Но, лишь склонив ему голову на плечо, она вполголоса запела:
« Под чинарой густой, мы сидели вдвоем, ветер плыл над рекой, все молчало кругом».
– Какой потрясающий у тебя тембр голоса, и, он льется так свободно, непринужденно, это только твоя уникальность, или в вашей империи все так поют?
Она не стала его поправлять, что империализм, царизм, все кануло в лету, теперь у нас РСФСР, вся власть отдана рабочим и крестьянам, талантливому народу, что и петь горазд, и на поле работать и на заводах и фабриках, и страной управлять, и строить прекрасное будущее. Ей, вдруг, захотелось пококетничать.
– Не все, конечно, а я вообще единственная в своем роде, или ты еще не заметил?
– Заметил. Но песня грустная, – сказал, и осторожно обнял ее за талию.
Подошла Бике и села рядом.
– Ольга, может, расскажешь, зачем вам эти колечки, кстати, ты говорила одно, а их два…
– Так нам бабушка сказала, привезите, мол, кольцо, мне Петруша не успел отдать…
– Твою маму зовут Арина, а бабушку?
– Красава.
– А Петруша это твой дедушка?
– Ну, да. Мама моя Арина Петровна.
– Понятно. С Ариной я встретилась, когда мне было лет двенадцать, в Дербенте, она попросила показать дорогу в Нарын Кала. Я навсегда запомню эту прогулку. От этой удивительной женщины, твоей мамы, веяло утренней свежестью и бутонами нераспустившихся роз, я не слышала звука ее шагов, казалось, она плыла по дороге, и все спрашивала обо мне. Я до сих пор жалею, что говорила и говорила, а сама не задала ни одного вопроса. Когда ты постучала ко мне в дом, в первое мгновение я подумала что это она. Ты похожа на свою маму и не похожа одновременно.
Бике помолчала, вглядываясь в лицо Оленьки, ожидая разъяснений, но та лишь пожала плечами.
– А почему дедушка не смог передать бабушке кольцо?
– Ой, давно это было, еще при «Царе Горохе», – заулыбалась Оленька, – это бабушкина история, но если тебе интересно…
Бике согласно закивала, и вся превратилась вслух, но ей казалось, что это повествование предназначено только для Лиёна.
