– О, Боги, дайте мне терпенья! Как у вас у взрослых все сложно…Папа, посмотри на меня, смотри мне в глаза! Если бы в тебе была, хоть капелька предательства, я бы сразу ее почувствовала, такое скрыть невозможно! Это стечение обстоятельств, так получилось, это просто трудности, которые мы преодолеем все вместе, ты меня слышишь, Ван Ли Ён? Ты слышишь меня?
Лиён удивленно смотрел на свою, в одночасье, как ему казалось, повзрослевшую любимицу, но произнес совсем другое – Думаешь это возможно? Мама простит меня?
– И думать нечего, иди, уже, помиритесь, наконец, у нас еще дел по горло…– и, насилу сдвинув его с места, подвела к Оленьке.
Валюта, сбросив с себя оцепенение, приставала к домовому, – дедуль, миссию свою мы выполнили, Лиёна освободили, пора в дорогу собираться…
– Да, уж, выполнили…– его нижняя губа презрительно оттопырилась и подрагивала. Он шарил по своим карманам, – убытки, одни убытки, – и горестно вздыхая, аккуратно застегивал пуговицы, кои еще оставались на его изрядно потрепанной одежонке.
Чан Ми оставила папу и маму наедине, и возмущенно ответила Валюте:
– Да вы что? Как же мы бросим в беде Шуршеев, судя по количеству, эти трогладиты за несколько дней превратят Фабулу в пустыню, сами погибнут, и шуршики и сорокопопугаи и рыбки.
– Рыбок жалко, да, любимый? – она заглядывала в глаза Филиппу, пытаясь понять, чем вызвала его гнев.
Глава 14
«Поиски предателя. Роды Красавы».
Она стояла, загадочно улыбаясь, когда ей в спину прозвучали слова на давно забытом, насильно стертом из памяти языке.
– Я проснулся среди темноты. Звезда, волнующая, недосягаемая говорила со мной, и когда костлявая рука смерти коснулась моей груди, чтобы вырвать истерзанное сердце, она посмотрела на меня, облегчила боль и дала надежду на исцеление. О, Звезда моя! Это божественный промысел остановил мой путь на небеса? Нет, это истинное чувство возродилось твоими молитвами.
Я вопрошал ветер, как я мог забыть тебя?
И грозно отзывалась буря – как ты мог позабыть ее?
Устал я бродить по тропинкам, безнадежно отыскивая следы твоих босых ног. С уголков твоих губ сочится еле уловимая обида. Позволь мне осушить ее, и она навсегда останется со мной, как напоминание, что нет мне прощенья. Так пусть же канут в лету перенесенные нами страдания, и вновь возродим тлеющие угольки чувств, которые еще можно вернуть к жизни. Ты, моя любовь, чья красота божественна, суть загадочна, ты никогда не переставали волновать меня, только теперь я понял, отчего тосковало мое сердце, тебя не было рядом, душа, моя.
Одной рукой, он обнял ее за плечи. Его дыхание обжигало затылок, от слабого дуновения, непокорные прядки щекотали раскрасневшееся ухо. Ее спина ощутила не робкое, но властное прикосновение, так мужчина заявляет свои права на женщину. Минуту назад, она полностью восстановилась от изнурительной энергетической работы, но вдруг, почувствовала легкое головокружение. Бедра и ноги напротив, налились свинцовой тяжестью, и если бы он не держал ее, она бы выскользнула из его рук.
Она наклонила голову, чтобы остудить пылающий затылок, и прикоснулась губами к его руке.
– Лиён, возлюбленный мой, – на нее лавиной нахлынула память тела. Если там, на уступе, укрывая его невидимой но прочной защитой, она заставляла себя вспоминать моменты их жизни, то рука обнявшая ее за плечи, и его легкое прикосновение к груди, воскресили в ней, более волнующие подробности их любви. Первый поцелуй, такой долгожданный и такой неожиданный там, на лавочке, под развесистой чинарой. Там, впервые она ощутила себя единственной на всем белом свете женщиной, принадлежащей ему, единственному, который владел ею безраздельно. И сейчас эти ощущения вспыхнули в ней с новой силой. Только его объятия дарили ей истинное счастье, только его голос, незабываемо звучал в ее голове всегда. За эти сто лет черты его лица стерлись в ее памяти, но никогда она не забыала его голос, голос самой любви.
Ее губы дрогнули, и она резко обернулась, устремив на него взгляд, полный любви и нежности обняла его за шею и, уткнувшись лицом в его плечо, бормотала:
– Наконец-то я обрела тебя, мой дорогой, мой незабвенный… С того самого ужасного момента, когда мы так плохо расстались, я постоянно думала о тебе, искала, призывала, я не могу жить без тебя, никогда, слышишь, никогда не оставляй меня, позволь мне быть с тобой рядом, где бы ты ни находился.
– Шель-шевель, шель-шевель, моя милая, любимая моя, единственная…
Возмущенный меч, преданный своим хозяином, громко звякнул о камень, а он прижал ее к себе, вдохнул аромат ее волос, и оба они забыли, что вообще-то полагается дышать.
Две лукавые «караулки», в которых плескалось зеленое солнце Фабулы, отыскали няню.
– Ну, что там у них? – шепотом спросила Дана.
– На-на, она его простила, конечно же, простила, по-другому и быть не может, – прошелестел ответ, – я на седьмом небе от счастья, а ты?
