Вот она разгадка, совсем близко. Внезапно дыра схлопнулась, исчезла, растерянные искорки еще пытались проникнуть вовнутрь, но натыкались на преграду, и разочарованно возвращались обратно.
Но Оленька не собиралась сдаваться, она снова и снова, задавала вопросы. – Кто это сделал? Для чего? Кто может войти?
Комариный писк, что предвосхищал видения, все усиливался и усиливался, уже казалось, что голова вот-вот лопнет от этого раздражающего звука, но ничего, все та же тревожная пустота. Руки и ноги одеревенели, и их пронзают мириады иголочек, которые сгруппировавшись, подбираются прямо к сердцу.
– Ну, что там? – спросила Чан Ми, с тревогой глядя на маму, – что ты видела?
– Ничего, меня не пустили, это все, что я могу тебе пока сказать… А, ты? Как ты вошла туда?
– Вполне естественно, без особых усилий. Появился светящийся проход, ну, как арочные ворота, я и вошла. А там чудеса начались. Я, словно птица, парила над землей. Огромные поля, цветущие подсолнухи, река, такая широкая, словно море, и желтая степь, там шел бой. Танки, взрывы, самолеты сбрасывают бомбы. Потом какая-то стена, а за ней тоже война, только без техники, врукопашную, кино, короче.
– А, почему, ты решила, что это кино?
– Потому, что было ясно, сражаются светлые и темные силы.
– Как ты это определила, по каким признакам?
– Те, что в темных доспехах, у них на головах такие, такие…
– Рогульки? Как коржик или месяц?
– Да, точно, как коржик, с рожками, и еще они сражались луками и топорами. А светлые, у них белая конница, и тоже луки, арбалеты, топоры, колесницы. Ты видела этот фильм?
– Нет, но слышала, – Оленька присела на краешек ванны, – солнышко, можешь мне пообещать одну вещь?
– Конечно.
– Никогда больше не ходи туда одна.
– С чего бы? А, это из-за того, что меня пустили, а тебя нет?
– Вот это как раз и странно. Необходимо все проверить, посоветоваться. Пойдем, я прилягу, а ты посидишь со мной. Помни, ты пообещала маме, держи свое слово, хорошо?
– Да, – скорбно вздохнула Чан Ми, и опустила глазки.
Глава 5
«Императорское Величество». Избушка в лесу. 1925 год.
Поначалу, еле заметная тропинка петляет, огибая вековые деревья, которые так и манят путника прикоснуться к шершавой коре, или просто вдохнуть полной грудью лесной воздух. Но вот она бежит ровнее, с небольшим подъемом. Утренняя дымка рассеивается, и если хорошенько вглядеться, проявится сказочная избушка. Бревенчатое строение потемнело от старости, но три окошка смотрят уютно и благостно. Узорчатые наличники словно вчера только выкрашены и приглашают доброго путника отдохнуть с дороги. Но, если гость непрошенный, то не увидит он, ни тропинки, ни избушки, пройдет мимо, не полюбовавшись веселеньким коньком на крыше, и филигранными изразцами, что служат оберегом от дурного глаза.
Тончайшие спицы мелькали в руках Ариадны. Она стояла на полянке перед избушкой, дожидаясь восхода солнца. Клубок из еще боле тонкой нити таял в кармане ее теплого халата. Закрыв последнюю петельку, она откусила зубами нитку, заправила ее вовнутрь, встряхнула изделие, полюбовалась им недолго, и нахмурилась.
– Вот где она бродит?
На полянке заметно посветлело, но Ариадна прикрыла глаза, разыскивая Оленьку внутренним взором, а та, ненасытно носилась по лесу, утоляя жажду от общения с любимыми местами, после долгого жития в городе.
В зелёном сумраке серебрился образ дочери, напоминая легкокрылую лесную фею, мелькавшую среди деревьев. Временами она останавливалась, словно прислушиваясь к звукам леса. Вот зайчонка взяла на руки, молоденький еще, чуть больше года, мех густой, белоснежный. Поболтала со старым пнём, что поскрипывает и похрапывает под снежным одеялом, его сторожили вековые сосны, грозно упирая свои макушки в весеннее небо, будто отдавая последнюю дань уважения его древности.
«Как, ты, Старый Пень?» – «Нормально, давно не приходила, егоза, совсем забыла старика, вот покров сойдет, приходи, я тебя расцелую». Между деревьев сверкнули два желтых глаза. Это волчица вышла полюбопытствовать, кто это ночной покой нарушает. «Свои… Однако жрать-то как хочется…». Наглядевшись, ушла, подрагивая хвостом, и Оленька помахала ей ручкой в след.
Цвет из зеленого, плавно перетекал в коричневый, и с ним пришла тревога. И куда дальше нацелилась? – забеспокоилась мама. «Пьяный лес»? Вот сколько раз говорила, нечего там шастать!
– Лёка!!!! – безмолвно закричала Ариадна, – Лёка!!!!
– Иду!!! – эхом откликнулся лес, – иду, Арина!!!!
Раскрасневшаяся и счастливая Оленька впорхнула в комнату. Мама, как всегда сидела на стульчике и что-то вывязывала, похожее на шапочку, золотистого цвета. Гость, абсолютно нагой, сидел на лежанке, в позе лотоса. Впрочем, бедра его были прикрыты простыней. Эдакий сияющий чистотой и совершенством цветок. Смоляная копна волос аккуратно спадала на спину. Взгляд опущен. На лице ни единого признака волнения. Однако Оленьке почудилось высокомерие во всей этой нарочитой безразличности и она спросила, едва сдерживая смех:
– Что, мам, наш Илья Муромец, встать решил с печи?
– Да, уселся, как видишь, медитирует. Облачать его надобно.
