– А почему, сразу я???
– А что, я?
– Пусть сам одевается.
– Не привыкши они, не умеют…
Оленька вздохнула, подошла к стопке вязаной одежды, взяла в руки белые панталоны.
– Маам…
– Чего?
– А почему мне никогда красоту такую не вязала?
– Ты дамское белье у мануфактурщиков в лавке покупаешь? Тебя там знают, как незамужнюю барышню?
– Ну, да…
– А что будет, если ты мужское белье примешься заказывать? А? То-то же, появятся вопросы, неужели непонятно?
– Понятно…
Оленька присела перед гостем, тяжело вздыхая, – давай «Ваюша», выпрямляй ножку, одеваться будем.
Император объединенных Сциллы, Пекче и Корё впервые, с тех пор как попал в загробный мир, осознанно приоткрыл глаза.
Принять смерть на поле брани за правое дело, это достойный уход из жизни, и, именно это позволило ему вновь переродиться в человека. Именно в человека, а не в камень или в земляного червя. Он ощущал свое нагое тело, и вполне себе реальные прикосновения духов и слышал их непонятные молитвы и ритуалы, что готовили его к следующему воплощению.
Прошло достаточно времени, и он уже различал между собой два бестелесных духа, что рисовались ему мысленным взором. Бархатный голос первого напоминал прикосновение к шелковой ткани, такой же тихий, ласкающий, его молитвы успокаивали, умиротворяли и он почти всегда доносился из одного и того же места. Второй, то безжалостно запихивал ему в рот, что-то отдаленно напоминающее рисовую похлебку, то громыхая, метался из стороны в сторону, ковырялся в его ранах. Молитвы его, были дерзкие, задиристые, и ему Императору, в прошлом воплощении приходилось терпеть его удушающие запахи. Невыносимой стала и эта мертвая неподвижность, когда вполне себе здоровое тело требовало хотя бы небольшой разминки.
В тот момент, когда дух, расчесывая ему волосы, в который раз, наверняка по неосторожности, причинил ему боль, он неожиданно для себя, гневно распахнул глаза, и тут же в ужасе зажмурился. На бледном, почти белом лике, что склонился над ним, небесной синевой сверкали огромные, неестественно круглые глаза. – «Так вот как выглядят духи», – подумал он, усилием воли успокаивая едва ли не выскочившее сердце. Но даже не прямой взгляд, не их странно-круглая форма и цвет поразили его. Взгляд этого духа не был смиренным и кротким, коим положено быть в загробном мире, он был насмешливым, а слова явно издевательскими. Мысли его путались, под насмешливым взглядом, этого, голубоглазого. Недоумение растерянность и муку, Ван Ли Ён привычно спрятал под маской непроницаемости и рискнул трезво взглянуть на происходящее.
Отбросив одеяло, он решительно поднялся.
Второй дух сидел в сторонке, его огромные глаза огуречного оттенка ничего не выражали.
– Арина, он меня не понимает, скомандуй одеваться…
– «Опять завел свою песню, – раздраженно подумал Ван Ли Ён. Он смотрел в пространство, чтобы не встречаться взглядом с этим голубоглазым духом, но ни одна мелочь этого странного места не ускользала от его внимания.
– Лёка, я тебе, что переводчик? – отозвался второй дух.
– Да, пробовала я, билиберда получается…
Он по-прежнему ничего не понимал, о чем они говорят, похоже, спорят. О Чем? О его предназначении? Но они должны знать об его жизненном пути в прошлом. С рождения воспитанный повелевать, он не может воплотиться в пахаря или пекаря… Или может?
Ариадна отложила вязание в сторону, – подойди ко мне.
Оленька послушно подошла к маме.
– Его энергетические центры видишь?
– Да.
– Свои ощущаешь?
– Да.
– Мои?
– Да.
– Давай вместе… Как только попадешь в самую яркую, ты сразу это почувствуешь всем телом, поняла?
– Мам, черепушка не лопнет у него? – хихикнула Оленька.
– Лёка, – грозно прикрикнула Ариадна, – посмотри на него, неужели не жалко человека?
– Да, ладно, тебе, уж и пошутить нельзя. Он же все равно ничего не понимает.
На самом деле, он действительно ничего не понимал, что происходит, но эти два духа, определенно не бесполые и бестелесные. Они были настолько реальны, что у него появились сомнения относительно того, где он пребывает. Ясно было одно, его выдернули из привычного мира, где все было понятно и естественно. С самого детства, после пробуждения, его умывали и одевали слуги. Наверняка, самые лучшие повара готовили ему еду.
Правда, он об этом не задумывался до тех пор, пока его не накормили рисовой кашей в этом ином мире…
Учителя, лучшие из лучших, с глубоким почтением обучали военному искусству, каллиграфии, стихосложению, написанию государственных трактатов. Его особа священна, и, даже слуги, облачая его в наряды, не смели лишний раз прикоснуться к его телу, открыто смотреть в глаза, тем более, насмешничать.
Эта зеленоглазая особа, хотя бы, смотрит мягко, с пониманием. А голубоглазой, надо отсечь голову, она открыто издевается над ним. Он не понимает, ее слов, но, жесты, интонация, взгляды, говорят о многом.
