– Нормально. Спать хочу…
– Вот и славно, спи. Видишь? Все нормально, давай-давай, думай, или мне подсказать?
– Если слегка свернуть с дороги, будет аул, там живет моя знакомая, она медсестра. Да вот примет ли? Мы учились вместе, давно это было в младших классах…
– Примет, примет, – засмеялась Оленька, – еще лезгинку на свадьбе станцуем, да, «монаршество»?
– Что-то ты расхрабрилась, женщина! Ну-ка, глазки обе опустили, и бегом волов запрягать!
– Да не женское это дело! – она продолжала смеяться.
– Женское, женское, – шипела на нее Бике и тащила за руку с повозки.
А на Оленьку напало веселье, она словно смешинку проглотила, после того, как увидела трех толстеньких карапузов, что уже витали над своим папой, и мамой медсестрой, что уже приготовились, один за другим, появиться в этом мире.
– Ты еще про наган хотел спросить, спрашивай, самое время, – она все никак не могла успокоиться.
– Спасибо, не надо,– Лиён вдруг перестал хмуриться, и улыбнулся в ответ, – мне Бике уже все разъяснила.
– Ах, вот кааак, разъяснила, значит…– протянула Оленька, в ее глазах заблестели смешинки. Она выдернула руки, в которые вцепилась Гюль Бике, и, сложив руки на груди и запела.
«Милый ландыш серебристый, незабудка у ручья.
На других смотреть девчонок, запрещаю тебе я».
Зазвенела частушка, соскользнула с обрыва, и полилась, озаряя кавказские просторы озорством и радостью.
«Эээээээх, гармонь моя, да говорушечка,
Веселей играй да мой Ванюшечка!».
Ее голос был чистым, звонким, «полетным», наделенным богатством русского народа. Она приплясывала на месте, и вся, от макушки до пяток, вдруг стала озорной красавицей, из числа тех, кто всегда впереди и на работе и на гулянье.
Тимур открыл глаза, слушая пение. – Что? Приехали уже?
– Спи, спи, стха, – Бике успокаивала брата, качая головой, неодобрительно поглядывая на Ольгу.
Лиён, от неожиданности, застыл на месте. Музыкальный от природы, он оценил и чистоту голоса, и технику пения, но это была совершенно новая, незнакомая ему музыка. Его взгляд зажегся мыслью, и она уже готова была оформиться в слова, но Оленька уже бежала за волами, крикнув, – «За мной, Бике, пора в дорогу»!
Лукавая Оленькина смешинка, эхом вернулась из низовий, кольнула его прямо в сердце, и застряла там занозой, которую, впрочем, извлекать он не собирался.
– Ванюшечка, как ласково прозвучало это имя. Черт меня побери, а ведь, похоже, она ревнует…
Оглянувшись по сторонам, он приосанился, и, с едва заметной улыбкой удовлетворения, зашагал на помощь девушкам, справляться с рогатыми, неуклюжими животными.
Глава 18.
«Находка» Дагестан. Крепость Нарын Кала. 1925 год.
Группа товарищей в серых полотняных костюмах с острыми заломами на рукавах и брюках, словно они годами лежали на складе, терпеливо слушали экскурсовода.
– Древняя доарабская Цитадель Нарын Кала, славится так называемыми ханскими банями. По легенде, вода для купания, нагревалась от одной свечи. Вот, он, перед вами, великолепный архитектурный комплекс, это центральный вход, идите за мной, пожалуйста.
Мужчины выстроились в ровную шеренгу, и зашагали под каменные своды древнего сооружения. Замыкающий приостановился, острым взглядом осмотрел окрестности.
Это был немолодой уже, убеленный сединами человек, с выправкой военного. И если бы не его пухлый животик, который, ну, никак не хотел прятаться за полами пиджака, можно было подумать, что это боевой офицер Красной армии, награжденный за заслуги в боях, путевкой на Кавказ.
Он, уж было наклонил голову, вслед за своими спутниками, но что-то его остановило. Шрам под левым глазом начал дергаться, и он слегка помассировал его, выходя на открытое пространство перед банями. Вытащив серебряный портсигар, он отер его рукавом костюма, полюбовался блеском металла, закурил. Со стороны казалось, что человек просто устроил себе перекур. На самом деле, глаза человека в сером костюме тщательно ощупывали каждый уголок, каждую тень, сказывалась многолетняя привычка доверять своим подозрениям, что не раз спасали ему жизнь. Но вокруг все было тихо, безлюдно и спокойно. Раздавив окурок ботинком, он повернулся, чтобы зайти внутрь, но не сделал этого, так как обратил внимание, что за сооружением, воздух был более разряженный и дрожал, поблескивая мельчайшими искорками. Это длилось лишь мгновение, но опытному чекисту этого было достаточно, чтобы изменить свои планы. Он почти бегом стал огибать комплекс, стараясь как можно меньше издавать шума.
Вот, здесь. Он прислонился к шершавой стене и осторожно выглянул из-за нее. Он завел руку за спину, чтобы его не заметили, и осторожно выглянул. Большой палец на правой руке начал свою привычную работу. Поочередно касаясь указательного, среднего, безымянного и мизинца, это успокаивало его и одновременно стимулировало мозг.
