– Вот, это подойдет? Смотри, белые… – он не договорил, пораженный тем, что делала Оленька. Он смотрел на Тимура, который уж закатывал глаза от потери крови, и на палец, которого не было видно, она его полностью погрузила в рану, но именно этим способом, удалось, наверное, остановить пульсирующий фонтан.
– Что ты творишь, женщина, что ты творишь…– в ужасе прошептал Лиён.
– Молчи, не мешай, рана не сквозная, пулю извлечь надо.
– Что за пулю? – прозвучал вопрос, на который никто не ответил. Он, как зачарованный смотрел на окровавленное бедро своего друга. В какой-то момент, рука стала постепенно выдвигаться из раны. Не веря своим глазам, он увидел, как вслед за пальцем тянется, словно на невидимой ниточке, кусочек блестящего металла, вот он вышел полностью, и скатился на землю. Он хотел было подобрать его, чтобы хорошенько рассмотреть, но на него прикрикнули:
– Рви рубахи на бинты. Быстро!
Обмытый и перевязанный Тимур лежал на земле без малейших признаков жизни. Оленька держала руки на бинтах, сосредоточившись на сосудах, которые видела лишь она одна. Ей уже никто не мешал. Гюль Бике редко всхлипывала, склонилась над братом, Лиён, тоже сидел рядом и крутил в руках, поднятый с земли кусочек металла.
Наконец, Оленька глубоко вздохнула, и открыла глаза.
– Все хорошо, жить будет, еще и троих сыновей вырастит. Я пойду, прилягу, отдохну,– и она, покачиваясь, направилась к повозке. Лиён следом вскочил, и, поддерживая ее, чтобы не споткнулась, помог забраться на повозку, укрыл, своей буркой, и вернулся дежурить к еще не пришедшему в себя Тимуру.
– Похоже на наконечник от стрелы, но очень странный… Возможно это «свистунка», гремучая стрела? У каждого начальника, в колчане должна быть такая стрела, во время полета она издает или свист или шипение, показывая звуком, в какую сторону должна быть, направлена атака. Но, ни одного отверстия он не нашел, сквозь которое должен свистеть ветер. И, куда крепится древко? Металл был цельный, отполированный. И каким образом, он сам вышел из раны? Ну, нет, такого не может быть, это наверняка Оленькины фокусы. Он вспомнил сизый дымок, что струился из круглой дырочки металлического предмета, в руках Абула. «Наган» – последнее слово Тимура, засело в мозгу. Это что-то типа арбалета? Хотелось немедленно получить ответы. Но спросить было не у кого, одна ушла спать, вторая еще пребывала в шоковом состоянии, она сидела рядом с братом, держала его за руку и беззвучно шевелила губами, а у Тимура, при всем желании спрашивать было бесполезно.
Лиён, время от времени смотрел на раненых, что сползались к своему хозяину и, по всей видимости, держали «совет». Все были живы, но не совсем здоровы… У Абула на лбу красовалась огромная красная шишка. Глаза заплыли, и он стонал, время от времени ощупывая своих друзей, ему было страшно оставаться одному. Кони топтались рядом. Лиён поднялся и с саблей наголо подошел к раненым, те, кто смог, схватились за кинжалы.
– А вот этого, не надо, господа хорошие, по моему, вам следует отправиться по домам, а ну ка, быстро залезайте на своих лошадок. Он помог тем, кому требовалась помощь, и подошел к Абулу, тот держал в руке наган, и водил им из стороны в сторону, пытаясь взять на мушку цель, но он не только ничего не видел, он глотал воздух открытым ртом, – его нос распух вслед за глазами.
– Да, красавец, ничего не скажешь, – сказал Лиён, вырывая «железяку» из рук контуженного. – Ну, ничего, ничего, до свадьбы заживет. Он подхватил Абула на руки, водрузил на коня, и, хлопнув по крупу ахалтекинского жеребца, – сказал:
– И, что бы на глаза нам больше не попадались, все понятно? Вперед!
– Надо бы и нам убираться восвояси, – подумал Лиён, поглядывая на арбу, где свернувшись калачиком, спала «доктор-фокусник». Но она сказала, ждать, пока раненый не придет в сознание.
– Ольга, просыпайся, пожалуйста, Тимур-стха открыл глаза.
Она спала без сновидений, что называется – «ткнулась и проснулась». Отдохнувший мозг работал четко и ясно.
– Сколько времени я спала?
– Полдень уже, часов восемь отдыхала.
– Хорошо, идем, посмотрим, – сказала, спрыгивая с повозки Оленька. Волы паслись неподалеку, их давно распрягли, бандитов не было видно. Лиён держал голову Тимура у себя на коленях.
– Пить просит, можно ему?
– Сейчас, потерпи, дорогой, рану осмотрю.
Сменив повязку и напоив больного, она с благодарностью приняла от Бике чуреки, которые та захватила в дорогу.
– Его здоровью ничего не угрожает, только покой и хороший уход, – дожевывая хлеб, ответила на немой вопрос подруги. Возвращаться нам, я так понимаю, нельзя, значит надо в дорогу собираться, сможем втроем нашего великана перенести на повозку?
– Я сам могу отнести его на спине, – предложил Лиён.
– Нет, этот способ не годится, вот так, как есть, на бурке и понесем.
Вспотевшие, и чуть ли не надорвавшиеся, устроив Тимура, они повалились рядом.
– Гюль, есть соображения, куда Тимура повезем? В больницу?
– А что, все так плохо? – забеспокоилась Бике.
– Больной, как вы себя чувствуете? – Оленька положила руку ему на лоб, ее глаза искрились синевой.
