Это Эви — тот самый портрет, которым дразнила меня
Я жду, когда волшебная волна адреналина снова достигнет головы — ведь она уже помогла мне моргнуть однажды. Но ничего не происходит.
Медсестра смотрит на меня сверху вниз, а я лежу неподвижно, как бревно, обнаружив, что уже не так крепко держусь за нить, связывающую меня с миром. Я еще здесь, но все же уже почти
Ну и пусть, лишь бы успеть сделать
Но, что бы ни творилось у меня в голове, сердце исправно гонит кровь по телу, которое верно служило когда-то, а теперь стало чужим, превратившись в сосуд, полный сожаления и горя. А еще презрения — к себе и к ней, к той, которая приходила совсем недавно.
— Это ваша дочка? Красавица… кого-то напоминает. — Нэнси поворачивает снимок так и эдак, внимательно разглядывает его. Я вижу, как она задумчиво хмурит лоб и плотно сжимает губы.
— О господи… — Ее лицо слегка перекашивается — она переводит глаза с фото на меня и обратно, щурится, глядя вдаль, словно пытается постичь непостижимое. — Боже мой…
И выбегает из палаты. Облегчение, словно целительный бальзам, затапливает изнутри.
Кажется, она разгадала загадку.
Догадалась, кто я.
С заднего сиденья полицейского автомобиля Нэнси смотрит, как за окном проносятся знакомые магазины и дома. Она видит их каждый день, но сегодня они выглядят совсем чужими.
Цвета и линии преломляются в мириадах дождевых капель, рухнувших на стекло и превративших привычный город в другой, новый.
Потому что сегодня особый день — день, когда мир встал с головы на ноги.
Как только Нэнси заявила о своем открытии больничному начальству, те немедленно связались с полицией, а полицейские попросили проехать с ними.
Всё произошло часа за два, не больше. По словам инспектора Мэнверса, он решился на необычный шаг, однако и ситуация была далека от ординарной. Ее присутствие может облегчить задачу.
Машина сбрасывает скорость, входит в поворот, и на медсестру накатывают воспоминания. Она даже зажмуривается, но это не особо помогает.
— Ты как, в порядке? — Инспектор Мэнверс бросает взгляд на женщину в форме, которая ведет машину, потом поворачивается к Нэнси. — Мы почти приехали. Может, вам нужно время, чтобы собраться с духом?
— Нет, — шепчет она, чувствуя, как подступают слезы. — Дело тут не во мне.
Но, уже произнося эти слова, понимает: дело очень даже в ней. Ведь то, что она скажет сейчас, может сделать чью-то боль еще сильнее, чем раньше.
Если такое возможно.
Полицейский автомобиль проезжает большую круговую развязку, сворачивает на Синдерхилл-роуд, а оттуда на Мюриэл-кресент. У одного из домов стоит фургон службы доставки, к нему подходит курьер, но уезжать не спешит — он явно заинтригован появлением полиции.
Нэнси закрывает глаза и уже не видит, но чувствует, как машина сбрасывает скорость и останавливается.
Инспектор Мэнверс выходит, распахивает заднюю дверцу, и тогда она снова открывает глаза и выбирается наружу. Влажный воздух тяжело льнет к лицу, почти приклеивается к коже. Приступ головокружения накатывает внезапно, и женщина хватается за дверцу автомобиля, чтобы не упасть.
— Вы в порядке? — заботливо спрашивает инспектор.
Она кивает.
Хотя какой уж тут порядок, по правде говоря…
Пытаясь отдышаться, медсестра наклоняется вперед и упирается руками в колени. Видит мокрый асфальт в трещинах и вдруг точно переносится назад, в тот страшный день, когда искусанная осами Эви громко плакала, стоя вот здесь, на этом самом месте, а ее лицо и руки покрывали красные волдыри.
Тогда Нэнси всего пару минут говорила с девочкой и ее матерью, посоветовала, чем обработать укусы.
Потом она еще пару раз видела Коттеров, но мельком, возвращаясь вечером с работы или наоборот, уходя на работу утром. Она махала им рукой, они отвечали ей тем же, но дальше общение не развивалось.
Шесть месяцев спустя Нэнси нашла работу в Королевском медицинском центре и переехала в съемную квартирку на окраине Ноттингема. С Коттерами она была знакома лишь шапочно и потому не пошла прощаться и ни разу не вспомнила о них после переезда.
Пока не увидела те страшные заголовки в газетах.
ПОЛИЦИЯ ПРОСИТ ПОМОЩИ В ПОИСКАХ ПРОПАВШЕЙ ПЯТИЛЕТНЕЙ ДЕВОЧКИ.
ДЕВОЧКА ИСЧЕЗЛА ИЗ КЛАССНОЙ КОМНАТЫ В ШКОЛЕ, НЕ ДОЖДАВШИСЬ МАТЕРИ.
Вот тогда она, конечно, вспомнила. И ужаснулась тому, как пресса набросилась на бедную миссис Коттер, обвиняя ее во всех грехах.
Никто до сих пор не знает, что стало с бедняжкой Эви.
Нэнси делает глубокий вдох; холодный воздух щекочет ноздри. Она чувствует взгляды полицейских, понимает, что ее ждут, и ощущает почти физическую боль.
